?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

Стрижи в Челябинске!
/такъ победимъ!/
vonsolovey

    14 сентября 2019 года на аэродроме Шагол состоялся авиационный праздник, приуроченный и к прошедшему в прошлом месяце Дню ВВС, и к 283-ей годовщине со дня основания города Челябинска. Изюминкой мероприятия стало первое за пять лет приглашение Стрижей для выполнения демонстрационных полётов. Событие для нашей глуши, прямо скажу, не рядовое.
(как это было в прошлый раз, можно прочитать здесь)
[очень длинно]
1. Про статическую экспозицию расписывать без толку. Уже рано утром на аэродроме толкалась такая толпа народу, что нормально снять выставку авиационной техники вообще не удалось. Впрочем, нереально удивил своей материализацией вот этот истребитель-бомбардировщик Су-17М4 1987 года выпуска:

2. Привезли его с Чебеньковской БРАТ (базы резерва авиационной техники). Самолёт, конечно, уже давно абсолютно пуст внутри и представляет собой просто голый планер, продуваемый насквозь... Напоминаю: вскоре после распада СССР истребительно-бомбардировочная авиация, представленная на тот момент однодвигательными Су-17 и МиГ-27 различных модификаций, фактически была упразднена; её задачи неразумно взвалили на плечи слишком тяжёлых бомбардировщиков Су-24 и слишком вёртких штурмовиков Су-25.

3.

4. Мда. А тем временем на старт прорулил привычный челябинцам бомбер Су-24М.

5. Истребитель-бомбардировщик Су-34 выставлялся на статике впервые с того же 2014 года и вызвал живейший интерес публики.

6. Ну да ладно. Толпа всё прибывала и становилось просто тесно. А МиГ-29 Стрижей уже давно были готовы к полётам: обслужены, заправлены и запитаны.

7. Праздник невольно вклинился в ход стратегического командно-штабного учения "Центр-2019". Над аэродромом целый час весело распускались целые гроздья бомберов, возвращавшихся с полигона в Оренбуржье.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15. Последний бомбер вернулся на землю, а на старт тут же двинулся МиГ-29УБ Стрижей для выполнения полёта на метеоразведку, облёт зоны пилотажа и оценку условий для работы группы.

16. В передней кабине ведущий лётчик группы – заместитель начальника ЦПАТ по лётной подготовке гвардии полковник Сергей Осяйкин, Заслуженный военный лётчик России.

17. После коротенького обхода аэродрома по кругу выполнили несколько пилотажных элементов.

18. Да-а-а... Всё-таки на МАКСе такого не снимешь. Здесь всё низко, близко и свет адекватный.

19.

20.

21.

22.

23. И на посадку.

24.

25.

26. Пока ведущий проводил брифинг для остальных лётчиков, самолёт уже готовили к повторному вылету – теперь в составе группы. Тормозные диски основных стоек шасси, как всегда, охлаждали старинным, но проверенным способом...

27. Ну, в технической воде дефицита, вроде бы, нет.

28.

29. Всё готово. Пешим по-лётному отработали и заняли места в кабинах. Стрижам – запуск! Зачихали и затрещали стартеры, за истребителями повисло дымное пахучее облако...

30. Взлёт был по схеме 2+2+1+1.

31. Копоти очень много из-за конструктивных особенностей работы топливной автоматики на некоторых режимах работы двигателей. На более современных МиГах от этого чада избавились.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39. Группа отошла ко второму развороту для сбора. Тем временем обратным курсом для выполнения соло-пилотажа лихо взлетел наш земляк, гвардии майор Дмитрий Косоруков.

40. Низенько! Двигатели молотили на полном форсаже.

41.

42. Но грохот практически сразу смолк, потому что был первым делом был выполнен проход на малой скорости на больших углах атаки.

43. Остальная группа тем временем уже была в сборе, заняла высоту 1500 метров и неторопливо пошла на круг по схеме аэродрома, чтобы занять зону пилотажа аккурат к окончанию соло.

44. Набежавшие облачка прекрасно визуализировали спутные следы. Всё-таки по созданию всевозможных завихрений в воздухе МиГ-29 явно чемпион.

45.

46.

47.

48.

49.

50.

51.

52.

53.

54. Соло закончено, точка освободилась.

55. Группа перестроилась в левый пеленг и традиционно отсалютовала отстрелом ЛТЦ.

56.

57.

58. Перестроение в "пирамиду".

59.

60. В составе группы: заместитель начальника ЦПАТ по лётной подготовке гвардии полковник Сергей Осяйкин (ведущий), заместитель командира группы гвардии майор Дмитрий Рыжеволов (правый внутренний ведомый), лётчик-штурман группы гвардии майор Сергей Синькевич (правый внешний ведомый), начальник службы безопасности полётов ЦПАТ гвардии подполковник Дмитрий Зубков (левый внутренний ведомый), командир звена гвардии майор Василий Дудников (левый внешний ведомый) и командир группы гвардии подполковник Денис Кузнецов (хвостовой ведомый).

61.

62.

63. Проход с выпущенными шасси.

64.

65. "Конверт". Восходящая "бочка" без нарушения строя.

66.

67. Дмитрий Косоруков тем временем уже "загонял" свой МиГ на стоянку.

68. Строй "звезда".

69.

70.

71.

72.

73.

74.

75.

76. Прижались плотнее.

77.

78.

79.

80.

81.

82. "Роспуск – и р-р-раз!.."

83. "...два!"

84. Далее работа парой Сергея Осяйкина и Дениса Кузнецова. "Зеркало":

85.

84. Остальные экипажи один за другим визуально зашли на посадку.

85. Оставшаяся в небе пара распустилась встречными "бочками".

86. В этот момент ведомого наверняка ощутимо тряхнуло из-за попадания в спутный след ведущего, но не страшно – это было очень кратковременно.

87. Ведущий заканчивал выступление группы ещё одним коротеньким соло.

88. Командир группы выполнил нереально крутой заход на посадку. У меня аж челюсть чуть не отвалилась.

89.

90.

91.

92. Лётчики заруливали на стоянку, приветствуя зрителей и подмигивая им посадочными фарами.

93. Гвардии майор Василий Дудников.

94.

95.

96.

97.

98.

99.

100.

101.

102. Последним на стоянку зарулил ведущий.

103.

104. Расторопная инженерная команда сейчас же приступила к подготовке и заправке самолётов, подвеске ПТБ и прочим процедурам для дальнего перелёта. Назавтра Стрижам предстоял вылет обратно в Кубинку.

105.

106.

107.

    На этом всё.
    Автор благодарит за помощь в съёмке командование 14-ой армии ВВС и ПВО Центрального военного округа, а также лётный и инженерный состав 237-го ЦПАТ им. И.Н.Кожедуба и лично гвардии полковника Сергея Осяйкина.


Тренировка Стрижей
/омич-полуёбок/
vonsolovey

    Завтра Стрижи выступят на аэродроме Шагол. Спешите видеть!
[+6]
    А сегодня репетировали. Странно, впрочем. Раньше они обходились без тренировки.












Ту-95!
/кирпичъ удивлён/
vonsolovey

    Дальняя авиация привлечена к участию в "Мирной Миссии", которая официально началась сегодня, 24 августа.
[+2]
    "Матерь Божия!" – не своим голосом заорал я, не веря своим глазам, и начал неистово щёлкать затвором. Ту-95 в наших краях – редчайшее зрелище. Атомный Медведь внезапно материализовался в низких рваных облаках и прошёл над точкой, а далее пошёл правым разворотом на свою базу.

    Вдалеке промаячила пара других пташек – Ту-22М3 – в точно таком же правом вираже с набором. Эти близко не подлетали, увы.

    Ну, бг'атцы, слов нет!

Армейские флешбэки каждый день. Последняя ночь в армии.
/remove kebab/
vonsolovey

[Основано на реальных событиях]
    – Мальчики, подъём! – услышал я сквозь сладкий, почти медикаментозный сон женский голос.
    Разлепив сонные вежды, я увидел за приоткрытой дверью в палату тонкий силуэт – это дежурная медсестра пришла разбудить пациентов и потянулась к выключателю. Сейчас же в глаза ударил резкий с непривычки свет. Четверо больных во главе со мной (я был старшим палаты и по званию, и по сроку службы) нехотя потянулись, лениво отзевались и кое-как закидали койки, презрев армейский обычай отбивать кантики. Режим отделения хирургии, на 80% состоявший из сна, полностью "рассосал"1 бойцов. Проверка должностными лицами была лишь однажды: приходил начальник госпиталя, полковник медицинской службы; он лишь показал юным интернам больных и истории их болезней, а потом пожелал скорейшего выздоровления да просто ушёл, совершенно наплевав на качество заправки кроватей. Пациенты хотят выздоровления, но уж точно не скорейшего! Неудивительно, что многие воины робкого десятка так и рвутся в госпиталь – где ж ещё можно отдохнуть от казарменных, так сказать, развлечений и скучной солдафонской рутины?
    – Через десять минут завтрак! – напомнила медсестра и вышла лишь убедившись в нашем пробуждении. Я невольно проводил её глазами: это была довольно изящная молодая женщина лет двадцати восьми, светловолосая и одновременно жгуче кареглазая. Я хмыкнул про себя: примерно неделю назад это мимолётное виденье так внушительно и мастерски "засандалило" мне укол обезболивающего прямо в правое полужопие, что я тут же света не взвидел! Но спустя пару минут пришло облегчение... Только после этого укола я смог наконец уснуть и позабыл про искромсанный скальпелем большой палец на левой ноге, который жутко болел после оперативного вмешательства.
    Судьба не лишена иронии. Я полгода мечтал попасть в госпиталь и вылечить разбитый коленный сустав, но таки попал туда... за десять дней до дембеля и по совершенно другой причине – онихокриптоз. Проще говоря, с большим пальцем на левой ноге случилась больша-а-ая неприятность: прямо в мясо врос ноготь. А всё почему? А потому что я семь месяцев носил сапоги 43 размера вместо сапог потребного 47. Почему? Потому что их сп*здили про*бал2. Да ещё и неправильная хромая походка из-за травмы... Да ещё врождённая склонность к такого плана ногтевым проблемам – баг моего генотипа, если угодно. Вообще, я думал, что регулярное распаривание ног, подстригание ногтевой пластины и удаление лишней ороговевшей кожи по краям помогут избежать роста не туда, но случилось то, что случилось. Дежурный хирург, капитан медслужбы, осмотревший меня в госпитале, помотал головой и сказал примерно следующее:
    – Дело плохо и нужна срочная операция с последующим курсом физиотерапии и перевязками.
    – Дебил, бл*ть! Два месяца так ходил? Если б ещё недельку потерпел – остался бы без пальца! Абсцесс пошёл бы и всё!
    – Ладно, не очкуй, вылечим! Но придётся резать! Оформляем госпитализацию тебе. Да не делай ты кислую морду, тоже мне... Отлежаться, что ли, не хочешь? А, так у тебя поезд через несколько дней?.. Ну, ничего, отоспишься, отъешься, хоть на человека станешь похож, а то родные не узнают дома.
    Вот и порезали, предварительно сделав приличную инъекцию лидокаина прямо в мякотку пальца. Ловко сделали, надо сказать, срезав не внушавшие доверия и готовые в последний раз загноиться ткани, подпилив ноготь слева, залив месиво литром зелёнки, туго забинтовав и строго наказав ходить на физио, а при непереносимой боли незамедлительно делать обезболивающие и отрезвляющие уколы в задницу руками дежурных медсестёр. Впереди меня ждали 10 суток сна и полного спокойствия с вожделенной четырёхразовой госпитальной кормёжкой, а потом всего день работы в канцелярии, последняя армейская ночь и наконец путь домой. Я просто валялся, смотрел давно позабытые кинчики в комнате отдыха, слушал музыку, болтал с друзьями по телефону. Лежавшие в соседних палатах офицеры, прапорщики и контрактники вообще не вмешивались в госпитальный быт солдат и лишь негодовали из-за того, что юнцы постоянно "стреляли" у них сигареты. Мне, некурящему, эта жажда курева была неведома. Я блаженствовал!
    Но всё хорошее быстро заканчивается... Вернулся я в казарму спустя 11 дней. Шагал я так бодро и легко, как не мог уже давно, и приподнятое близостью поезда настроение было совсем ни при чём. Сейчас же на доклад Комбату и Старшине батареи. Мне тут же дюже обрадовалось большинство сослуживцев, особенно братья по невидимому канцелярскому фронту и ещё двое "бурундуков", приехавших со мной из учебки. Что касается кавказцев и "неположняков"3, то они в большинстве уже разъехались по своим аулам и деревням, а те, что остались, либо были адекватны и не лезли, либо поодиночке ни на что не годились. Я не переживал об отъезде этого контингента ну вот вообще нисколечко: среди них я ни с кем не поддерживал никаких особых приятельских отношений, ибо все они считали меня "шакальей подстилкой" из-за моей тяжкой работы в канцелярии. Но с меня спросу нет! Я просто делал то, что у меня получалось лучше всего и с чем никто другой не справлялся. Кто, если не я? Скатертью дорога, короч, да попутный ветер им в спины. Познакомился я тут же с "молодыми"-полугодичниками, прибывшими в нашу батарею из саратовской артиллерийской учебки. Отличные ребята – не в пример "блатным", "понятийным" и "ровным" пацанам, прибывшим за месяц до того из читинского Каштака: эти все ходили с важными рожами и поучали меня, как, по их мнению, подобает себя вести дембелю. После каждого такого эксцесса я с полным непониманием подходил к старым сослуживцам и спрашивал: "Слушай, а это кто ваще? Почему он учит меня жить?".

    Вразумительного ответа не было ни разу. Все чесали репу и разводили руками...
    Не знаю, как в других частях, но в этой дембеля за сутки до поезда ходят в увольнения, отдыхают, фоткаются на память... Но у меня никогда не было той жгучей, простите, анальной щекотки, присущей большинству благоговеющих перед домом дембелей. Не тот возраст, не тот склад ума. Служить – так служить до конца, а работы ещё край непочатый. Я тут же принялся за рутину, которой скопилось жутко много за 11 суток моего отсутствия. А преемника мне ещё не нашли назначили4... Попутно я успел сгонять в парк и притащить пачку тяжеленных бронежилетов, сбегал в штаб и чепок по поручениям. Засиделись мы с Комбатом до позднего вечера за всякими бумажками. Уже прозвучала заветная команда "Отбой!", все улеглись, наряд принялся скоблить старую "взлётку" швабрами, а мы всё работаем. Комбат втихую потягивает пивчик, а я себе чаю сделал, совершено не стесняясь никого. Дежурным по дивизиону вместо забухавшего на почве развода сержанта-дальномерщика в этот день заступил мой замкомвзвода, суровый старшина (очень редкое нынче воинское звание), уроженец города Сретенска. Вроде бы, это гарантировало спокойствие ночью. Вроде бы...
    Ещё раз помяну добрым словом Комбата. Он запомнился мне как очень добрый, сердечный и адекватный офицер с боевыми наградами, но которому постоянно за эти доброту и адекватность прилетало по всей строгости – как известно, в армии все склонны принимать умеренный нрав за мягкотелость. Лично моё мнение заключается в том, что он стал таким только после того, как попроливал пот и кровь. За месяцы в окопах горячих точек, и годы, прошедшие в должности командира батареи, Комбат понял, что любви с армией у него больше не получается от слова "совсем". Ещё больше он уверился в этом после ранения. Стал склонен к алкоголю, но даже в полном опьянении он никогда не терял своего человеческого лица и соображалки, никогда не злился и не орал на солдат. "Послать бы всё это к чёрту и уйти на гражданку..." – говорил он мне не раз с горечью. Но ведь это чёкаво-край5, а у него молодая жена и маленькая дочь, так что он решил продолжать бодаться с непроходимыми стенами тупости, идиотизма и произвола, которыми так изобилуют наши Вооружённые Силы, особенно в отдалённых от корпусных штабов гарнизонах. Ещё больше ему подгадили уже после того, как я уехал домой: к нему в батарею перевели двух бешеных братух-бойцух. Вписывая их в новый экземпляр формы 4 (книга учёта личного состава), которая вступала в силу 1 декабря, я со вздохом отметил:
    – Намучаетесь Вы с ними, тащ капитан...
    – А! – махнул он рукой. – Не очкуй, братское сердце! И не с такими работать приходилось...
    Страшно жаль, но мои слова оказались пророческими. Один из борцух, уголовных замашек ингуш, в марте весело уехал "на дизель" за избиение сослуживца... Он был совершенно неуправляемым идиотом, но влетело за него в первую очередь Комбату.
    За три месяца до того Комбат вытащил меня из передряги, после которой я запросто мог остаться инвалидом. А я как мог старался помогать ему во всём и отплатил добром за добро. Пару раз я здорово прикрыл его спину перед старшими офицерами – он до сих пор не в курсе этого, и лучше бы ему об этом никогда не узнать... Вот и теперь сидел допоздна с ним. Если он когда-нибудь это прочитает, то долгих ему лет и большого счастья. Желательно, чтобы счастье не было связано с армией.
    Около полуночи, после того, как была напечатана некая странная рабочая тетрадь, я спросил:
    – Товарищ капитан, я Вам больше не нужен?
    – Нет-нет, ступай. Я посижу немного ещё и тоже пойду.
    – Разрешите идти спать? – ещё раз уточнил я. Я ещё был в состоянии работать, так как отоспался в госпитале, и мог ещё помочь чем-нибудь.
    – Идите спать, товарищ младший сержант. Это приказ. – отрезал Комбат. Я подчинился, поднялся и направился к выходу из кабинета.
    Тут в канцелярию шагнул Особист – лейтенант службы ЗГТ (защита государственной тайны) нашей части. Это был классический мрачный мужик, словно сошедший со средневековой фрески; лицом он очень крепко смахивал на Виго Карпатского, Грозу Молдавии:

    Но имел он репутацию, в общем-то, спокойного и рассудительного человека и был вовсе не суров. Ведь любой уважающий себя особист должен соображать и чуять нарушения режима, а не рубить сплеча. В тот день он был в наряде ответственным по части (Или старшим на КП? Эх, не помню...) и к полуночи как раз начал ночной обход. Наш дивизион он посетил в первую очередь, потому что базировались мы к тому моменту на первом этаже ближайшей к штабу казармы. На пару с Комбатом контрразведчик о чём-то трещал, очевидно тоже дегустируя хмельной напиток, а я всё же отправился на боковую, думая, что щас позвоню маман и немного послушаю какую-нибудь расслабляющую музычку. Например, Dream Theater6.
    Удалившись вглубь расположения, я в полутьме разглядел, что на моём шконаре уже лежит чьё-то уставшее новоприбывшее тело, звучно храпя и мощно орошая своими слюнями всю страну Морфея... (Или нет?.. Точно! Не страну Морфея, а участок земли войсковой части, закрепленный под личную ответственность за прапорщиком Морфеевым). Не сказал бы, что я удивился такому нежданчику, ведь после госпиталя и прибытия пополнения чего-то примерно такого я и ожидал. Попросив свободного дневального показать мне, где здесь ещё остались свободные кровати, я наконец разделся, уложил форму, умылся и улёгся. Но поспать в ту ночь мне было не суждено...
    Где-то рядом (совсем рядом – да на соседней койке, йопта) восседала компания "неположняков", шумно обмывавшая чей-то дембель. Определённо не мой. Как только я растянулся на койке и накрылся одеялом, ко мне повернулся чей-то глупо ухмыляющийся обаяльник, достойный не человека, но шимпанзе точно.
    – Ты к-к-кто? А? – голос был пьяненький.
    Меня тут же обдало тошнотворной волной перегарища. Тьфу, блеать. Я ответил максимально честно:
    – Я Соловей. Пришёл спать.
    – А-а-а-а... О-о-о... А покежь телефон? – предложил пьяный идиот. Я не сразу признал в нём каштакского "неположняка"-чёкавошника с вытянутой мордой, который вечером затирал мне за то, что я якобы должен ему лично посвятить свой "дембельский аккорд". Мелюзга, шантрапа уличная, но комплекцией – два меня: такой даже не посмотрит, что мне завтра домой выезжать, и лишит парочки зубов, если я зазеваюсь. Я машинально спрятал старенький "тапик" под подушку, но алкаш оказался проворнее и выхватил. Я мог его прямо там же нагнуть, если бы дал волю гневу, как меня этому научила учебка, грозная Песчанка. Однако я решил не устраивать себе проблем перед самым поездом. Всё-таки, в дивизионе были Комбат и проверяющий офицер. И если Комбат меня бы понял и выгородил, то Особист обязательно пошёл бы разбираться. А заодно и проверил бы, нет ли в моём телефоне чего-нибудь этакого. А там было. Но не военные тайны (откуда они у простого солдата?), а бесконечно дорогая фоточка на заставке.
    Боец, вертя "кирпичик" в руках, непонимающе промычал:
    – Ты чё меня наёбываешь? А где нормальный телефон? Ты чё, с этим вот двигаешься?
    – Ну да. А чё, не веришь?
    – Бля, да быть не может такого... Ты меня наёбываешь! – услышал я и понял, что он потерял интерес, и только чёкавошное естество читинского пацанчика удерживало его от опрометчивого желания сейчас же вернуть мне аппарат.
    – Не-а, – ответил я и продолжил наблюдать, внутренне готовый к драке.
    Он нажал первую попавшуюся клавишу. На послушно осветившейся матрице экрана возникла фотография, которая многие месяцы помогала мне сохранять рассудок и каким-то непостижимым образом грела сердце. Это был фотографический портрет девушки возрастом между двадцатью и двадцатью пятью годами. Сколько я её знал, она никогда не была суперкрасавицей, но те не менее она была, есть и остается одной из самых красивых женщин, когда-либо виденных мной. Она обладала правильными миниатюрными чертами лица, слегка заострённым подбородком, тоненькой линией плотно поджатых губ, чуть вздёрнутым вверх аккуратным прелестным носиком, а также чуть навыкате и одновременно с прищуром глазищами зеленоватого оттенка. Волосы девушки не сказать что достигали по длине хотя бы до плеч. Она "смотрела" с фотографии, чуть наклонив голову. Во взгляде читались ум, спокойствие и даже надменная отрешённость. Непривычный для её лика макияж выглядел диковато, но мне нравилось. Всё это в совокупности делало облик девушки несколько... высокомерным, что ли. Девушка на фото выглядела весьма измотанной. Она чем-то слегка-слегка, чуть-чуть напоминала известную модель Владу Рослякову:

    Но сильнее она походила на британскую актрису Джули Кокс:

    Сколько бессонных ночей и бумаги я потратил за целый год, отправляя ей мои чистосердечно написанные весточки в красных конвертах! Но в ответ не получил ни одной... Надеюсь, тому были причины. Да и кто я ей?..
    И вот на моё сокровище вылупилось стадо пьяных дебилов, любящих дворовых давалок и явно неспособных оценить такую тонкую красоту.
    – Ого! – довольно взрыкнул пьянчуга. Кошмар! А если он нажрётся в феврале во время полевого выхода на полигон?.. Что от него ждать?..
    – Чё там? А ну покежь! – оживились другие выпивохи, подскакивая и спотыкаясь, желая узреть, что же там интересного. Я потихоньку начал накаляться.
    – /фьють!/ Э, слышь, тело! Это кто, а? – спросил меня ещё какой-то юный алконавт, присвистнув. За "тело" можно и в рожу! По ебалу сапогами будет мало! Эх, Комбат и Особист ещё здесь...
    Я ответил, как посчитал нужным, промежду прочим нащупав остро наточенный карандаш в кармане уложенных брюк. Ткнуть в глаз уроду или не надо?.. Я в состоянии аффекта!
    – Ы-ы-ы! А телефончик дашь?
    – Хрен тебе в рыло, дядя. Не дорос ты ещё.
    – А сколько ей лет?
    Понесло-о-ось говно по трубам!
    После предложения пробить мне "музыкального лося"7 (пиздец борзота!) мои нервы сдали. Я забрал мобилку резким рывком, столкнул "неположняка" со шконки, сгрёб всё своё самое ценное добро в охапку (а у меня, канцеляра, его хватало) и отправился прямо по форме номер раз обратно в канцелярию, еле сдерживаясь, чтобы не взять у дневального швабру и не затолкать зарвавшимся чёкавошникам per rectum.
    – Товарищ капитан! Разрешите обратиться не по форме... – начал я.
    – Братское сердце! Я тебе что сказал? – сразу же перебил меня Комбат, но по моему лицу сразу понял, что мне было очень нужно. Особист повернулся на стуле и испытующе осмотрел меня с головы до ног, задержав взгляд на забинтованном пальце ноги, а потом уставившись на то, что свисало из моих рук. Кивком Комбат пригласил меня войти, с полуслова и полувзгляда поняв, что я очень нуждаюсь.
    – Да я кое-что забыл тут оставить... А то мне... Спать не дадут.
    Дико смущаясь, я вынул из охапки своё барахло. Оно состояло из двух зарядников, мобилы, простенького плеера с наушниками, личной банковской карты, армейской "зарплатой" карты, блокнота и двух топовых авторучек, являющихся символом канцеляров и дефицитом (если канцеляр говорит, что у него нет чёрной ручки, то скорее всего он пиздит!). Я прошёл к столу, вытащил из-под него пластиковую коробочку, начал складировать туда все свои вещи. Проделывая всё это, я почти физически ощущал на затылке взгляд лейтенанта-контрразведчика. Уж он-то, Особист, наверняка относится с подозрением к бойцам, которые не спят в час ночи, шатаются по канцеляриям и "шкерят" там вещи, наполовину состоящие из проводов и импортной электроники. Но я знал, что он даже не станет смотреть, что я там такое положил. Его по долгу службы интересовали вещи куда более важные: например, косяки "контрабасов", которые делали нашу бригаду лакомым кусочком для деанона диванными войсками типа братского народа. Водрузив коробку обратно под стол, я спешно ретировался из кабинета обратно в спальное расположение. Вскоре моему примеру последовали и офицеры: Комбат наконец пошёл домой, а Особист – на второй этаж, проверять другой дивизион.
    Праздник в спальном расположении всё не заканчивался и даже разошёлся. Запасы алкоголя перетекли из бутылок в желудки, градус неадеквата повышался. Вдруг я услышал негромкий голос старшины – дежурного по дивизиону:
    – Соловей!
    – Я есть! – отвечаю я.
    – Подъём. Пошли. – скомандовал он, звеня об пол связкой ключей на длинном шнуре. – В канцелярию.
    Я поднялся и с радостью покинул расположение. Как я понял – вовремя. Через мгновение шконарь был перевёрнут в пылу пьяной драки: бойцы выясняли, кого лучше отправить в самоволку за добавкой. Упомянутый выше ингуш, которому предстояла поездка "на дизель", проснулся и начал пять бока дебоширам, крича:
    – Вы чо, йебанютие, сюка белять?!
     Старшина дал мне запасной ключ от канцелярии из опечатанной коробки в комнате дежурного:
    – Наведи там порядок. Комбат сказал. Изнутри запрись. Если что надо будет, я постучу... ну и или ты. Свет не включай, чтоб на плац не светило.
    Я не сомневался, что порядок надлежало навести лишь с утра, но, видимо, это Комбат не мог не отметить внезапности моего полуночного визита с такой умоляющий рожей и "науськал" дежурного оградить меня от неприятностей. Я с большой радостью повернул ключ в скважине, запустил компутар и решил набрать в Word'е этакое прощальное послание Комбату. Сна не было ни в одном глазу. По форме номер раз сидеть было прохладно чёт, поэтому я достал наконец припрятанную здесь же "гражданку" и впервые за год почувствовал себя полностью свободным человеком, поскорее надев простенькую футболочку, драненькие джинсы и свитер. Пару раз заходил за канцпринадлежностями старшина, который за время дежурства решил поработать над батарейной учебно-материальной базой. За дверью слышались крики, стуки, ругательства, звуки борьбы и грохот переворачиваемых кроватей.
    – Ти чё, ибанютий, сюка?! Заибаль, билять, няхюй, белять! – продолжал орать борцуха-ингуш, который внезапно получил крепкую ответку табуреткой.
    Даже старшина не мог остановить этого безобразия. Проверяющих в эту ночь, кроме Особиста, никого не приходило, а дежурный по части был офицер с нашего же дивизиона – командир соседней батареи, до жути боявшийся собственного, вверенного ему же личного состава. За ним давно уже было замечено, что во время дежурства он посещает все дивизионы и роты, а наше расположение оставляет без внимания (он же заступал в предыдущем моём рассказе, кстати).

    Помощники же дежурных по части вообще никогда не покидали штаб, вынуждая дневальных рисовать в отчётных книгах придуманные ими самостоятельно подписи, а если и покидали, то лишь с целью уйти в свою казарму и проспать там положенные уставом часы отдыха.
    Примерно в четыре часа утра всё наконец-то стихло: кровати перестали переворачиваться и хоронить под собой солдат, крики угасли. Алкогольная интоксикация и усталость всё-таки отправили "неположняков" и дембелей в нокаут, обещая им к подъёму тошноту, головную боль, вялую эрекцию, нетвёрдый строевой шаг и недостаточно задорную песню. Зелье полностью подорвало боеспособность подразделения! Ох уж эти дети, играющие в алкоголиков... Пьют всякую разбодяженную дрянь, да ещё в таких количествах, а потом удивляются, что Зелёный Змий их раз разом побеждает.
    Я просидел до самого утра, залипая мордой в стол – как положено уметь каждому уважающему себя канцеляру.
    В шесть часов дневальный заорал:
    – Дивизион, подъём!
    Тут я и решил явить свой гражданский лик миру. Вставил ключ в замочную скважину, повернул...
    Нет. Не повернул. У меня ничего не получилось. Дверь не поддавалась. Я что только ни делал: и крутил, и вертел – просто чудо, что ключ не изогнулся буквой зю. Позвал я дневального и с тоской просунул ключ под дверь:
    – Попробуй снаружи открыть! По-братски!
    – Не выходит! – ответил новобранец-рядовой после десяти минут потугов открыть. – Ключ точно тот?
    – Да тот, тот! – нервно ответил я, с досады чуть не сплюнув прямо на пол. - Ладно, давай ключ сюда. Ещё попробую...
    Вот так штука!
    Я слышал много историй о солдатах, которых не хотели отпускать домой сослуживцы. Делали они это очень просто: пока воин-дембель спит, укрывшись казённым одеялом, это самое одеяло пришивается к матрасу воинами младшего призыва. При подъёме дембель не может ничего понять, но скупые мужские слёзы выкатываются из его глаз: он пожимает всем руки и благодарит за оказанную честь строит подразделение и прокачивает. Но в моём случае меня не хотела отпускать не кровать, а канцелярия. Лично я не верю в такие совпадения. К тому же дверь запросто открылась, когда за неё взялся старшина.
    Я вышел из канцелярии. Все поражённо оглядывали меня, многие – с завистью. Смятая шконка уже оказалась заправлена расторопным нарядом. Я быстро сгрёб своё обмундирование и сапоги, сорвал все шевроны и погоны и приготовил к сдаче обратно Родине.
    Больше я военную форму не надевал. Потому что дембеля больше в армию не берут.
    Но теперь это не точно.

    1Под "рассо́сом" понимается режим дня, совершенно не напряжный для солдата. Если солдат борзеет, про него часто говорят: "рассосало"!
    2В армии нет понятия воровства. Если у тебя что-то пропало (одежда, обувь и др. казённое имущество), то виноват в этом в любом случае только ты один.
    3Военнослужащий, для которого выполнять обязанности военной службы — ниже достоинства, "не по понятиям" или "вера не позволяет". Такие говорят, что им "не положено" делать что-либо, так-то: нести службу в нарядах, убираться и т.д. Абсолютно бесполезные говнюки, обуза для коллектива и позор мундира.
    4Если офицеры не могут найти в подразделении солдата, обладающего нужным им навыком (компьютерщик, художник, сварщик и т.д.), то они просто назначают его рандомным образом из числа всех.
    5Слэнговое обозначение Забайкальского края. Возникло из-за того, что в низших слоях тамошнего населения огромной популярностью пользуется вопросительное междометие "чёкаво?". Обозначает оно в зависимости от контекста и желание узнать, как у тебя дела, и интерес к твоим делам в плане финансовом (т.е. чё есть по мелочи?).
    6Американский прогрессив-метал-коллектив, в своём творчестве использующий сложные ритмические и полиритмические структуры, нетривиальные размеры такта и прочие фишки. После ухода из группы барабанщика Майка Портного в 2010-ом году "дримы" скатываются по экспоненциальному закону.
    7"Пробивание лося" — популярное казарменное развлечение, чаще всего применяющееся старослужащими по отношению к молодому пополнению. Заключается в том, что "пробиваемый" выставляет обе руки перед лбом ладонями вперёд, а "пробивающий" бьёт прямо туда. "Пробивать" можно по-разному, но это уже сорта говна... "Музыкальный лось" сопровождается словами песни "Разговор со счастьем" из фильма "Иван Васильевич меняет профессию". Дебилизм, короче.

Парад Победы в Челябинске 9 мая 2013 года. Техника.
/омич-полуёбок/
vonsolovey

Парад в честь 68-летия годовщины Победы в Великой Отечественной Войне. Что тут ещё сказать...
Потолкаться в толпе...Collapse )