Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

/омич-полуёбок/

Осенью 2018-го. Часть седьмая. Психика даёт сбой.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.
Осенью 2018-го. Часть четвёртая. На грани помутнения.
Осенью 2018-го. Часть пятая. Физик, лирики и 3,14дорасы.
Осенью 2018-го. Часть шестая. Конец пути... или просто тупик.
Часть, типа, седьмая.
[многабукав]
    Белоснежный халат неопрятно висел, болтаясь на паре пуговиц, а под ним на шею давил тяжёлый прорезиненный и просвинцованный жилет, укрывший органы грудной клетки. И ведь не могут, что ли, эти яйцеголовые придумать ни чугунных трусов, ни особых шлемов для защиты ещё и кой-чего другого насущного?.. Тоненькая медицинская маска затрудняла дыхание и, казалось, прикипела к морде. Очки мутнели от конденсата с каждым выдохом. Я изо всех сил толкал каталку с каким-то массивным металлическим контейнером по незнакомому стерильному коридору. Снаружи контейнер украшали протравленные видманштеттеновы фигуры, а внутри него могли скрываться как образцы кобальта-60 или урановые леденцы, так и просто бутеры для голодной инженерной бригады – наших бойцов невидимого, но от этого не менее опасного фронта... На потолке сквозь плексигласовые матовые футляры холодном длинные лампы дневного света. Всё гудело и потрескивало. Во множестве имелись двери; из-за некоторых пробивалось вечное фиолетово-лиловое бактерицидное сияние, от которого неистово щипало нос и расплывалось зрение. Очевидно, место это было переполнено электричеством и тонизирующими излучениями. Чёрно-белый коридор был настолько прямоуголен, что об него легко можно было порезаться, а бока его были обклеены полированной до скользкого стекловидной плиткой. Помню, как таинственный груз, когда я наконец доволок его и неаккуратно притёр к стене, высек из неё сноп изумрудных искр, а нанесённая царапина воспламенилась и затянулась, оставив после себя только волокнистый рисунок копоти. Облицовка точно не была ферроцериевой, так с чего ж ей было искрить от удара? А гореть, да ещё зелёным?..
    – Свободен. – сказал мне кто-то главный. Спорить резону просто не было. Ну вот и отлично – только этого и ждал! Сорвав и бросив маску прямо на пол, я понёсся по коридору, который оказался довольно длинным и извилистым, так что на паре поворотов даже удалось с наслаждением подрифтовать. Правда, почти у выхода пришлось подзадержаться – посмотреть, как двое других доходяг безуспешно изучали нечто, что вполне могло сойти за небольшую чёрную дыру. Может, это она и была – ну такая вот миниатюрная, локальная дырочка, уместившаяся вместе со своим аккреционным диском в стеклянный кубический короб метрового ребра. Я знал, что в нормальных условиях это куб, но маленькое и невероятно сжатое ничто, само будучи невидимо, искривило его настолько, что он стал похож на три ярко подсвеченных плазмой взаимно перпендикулярных параболоида со сфероидально усечёнными поверхностями пересечения. Ну, не допытывайтесь, это же интуитивно понятно. Успешная стереотомия такой всратой фигуры без компьютера гарантировала бы первое место на мировой олимпиаде по начерталке и поступление в MIT без вступительных испытаний. Мы не знаем в точности, как именно выглядит ЧД, так почему бы ей и не быть такой, какой (не) увидел её я?.. Один из лаборантов, наплевав на жёсткий рентген и убийственную гамму, приоткрыл короб и смело потянулся прямо в жвалы тьмы, от усердия корчась и шевеля губами. Из приоткрытого «ящика Пандоры» донеслось оглушительное урчание, как будто кто-то достал старый аналоговый синтезатор и зациклил на секвенсоре самую низкую ноту, создав такое дискретное басовитое остинато. Физическая квинтэссенция голода натурально рычала! Затягиваемый внутрь резервуара воздух препротивно засвистел. Второй умник попытался одёрнуть первого и заругался пульсирующим голосом:
    – Не лезь, blyat’, диполь, sooqa, гравитационный! Она тебя сожмёт, blyat’, nahuj ты...
    Но первый не прислушался к товарищу и всё же нечаянно просунул ладонь за радиусик Шварцшильда, отчего рука его изогнулась в пространстве-времени и стала растягиваться, истончаться... Горе-учёный заорал, осознав простую истину: то, что сам он одряхлеет быстрее, чем его пакля, было ещё самой мизерной платой за беспечность. С его стороны было глупо забыть, что наука – это не только прикольные опыты над явлениями за пределами примитивного человечьего воображения, но иногда ещё и КРОВЬ, КИШКИ, RASPIDORАSИЛО. Закричал в отчаянии и второй лаборант, вцепившись в свою шапчонку:
    – Blyaaaaaat'! Sooooqa! Е-равно-эм-це-квадра-а-ат!!!
    – Планку... Планковскую массу давай!!! – завыл первый, захныкал и попытался вырваться из плена притяжения, но классическая физика здесь не работала вообще, либо работала наоборот: умник лишь сильнее зарылся и вскоре вовсе пропал, не забыв, однако, захлопнуть за собой ловушку. Ну, прощай, летящий вдаль беспечный ангел! Фраза смешная, а ситуация страшная... Хотя бояться, пожалуй, было нечего: давно ведь доказано, что после пролёта через сингулярность ты попадаешь на книжную полку.

    Больше задерживаться и смотреть на научное познание в действии я не мог, так что избавился от экранирования и выбежал из странного кафельного департамента, разыскал какое-то ведро на колёсах, сел за руль (!), закурил (!!) и поехал куда-то (!!!), да ещё гнал просто во весь опор, ибо понимал, что уже опаздывал. Сверхконцентрированная уберплотная питомица учёных, судя по всему, откусила чуть-чуть от нашей псевдочетырёхмерности, скомкала и втянула, так что я во мгновение ока преодолел огромное расстояние до точки рандеву, заодно перепрыгнув из условного осеннего утра сразу в тёплый летний вечер под плачущие липки с берёзками. Машину я бросил и встал под деревце, дожидаясь кого-то и славя теорию относительности за то, что лишь с её помощью приехал вовремя. Отмаза а-ля «Извини! Задержался, потому что моё время украла чёрная дыра» могла и не прокатить. Волнение диковато перемешалось с верой в собственные силы. И вскоре пришла непревзойдённая – настоящая и материальная, а не застывшая в короткой выдержке затвора на полупроводниковой пластине. Остроумная, изящная и загадочная. Муза. Бриллиант. Ещё один центр притяжения, но действующий безо всяких там релятивистских Лоренц-преобразовательских эффектов – старел я ровно так же, как она сама. Посмотрела она на меня как-то холодно, будто уже была в курсе, что я перелюбезничал с какой-то левой лалкой и та меня облобызала, но напускной гнев скоро сошёл на нет. И пошли мы куда глаза глядели, разговаривая и споря наперебой, смеясь и стесняясь, но не забывая обходить стороной разбросанные тут и там подозрительные трёхлитровые банки с закатанным в них странным чёрным дымом... Смеха ради попытались вместе создать и обосновать определение жизни как способу самоорганизации материи и энергии для накопления ими информации физическими и химическими способами с последующим её использованием особым образом для сохранения и передачи во времени с бессмысленной и недостижимой целью – хоть чуть-чуть помешать превращению априорного порядка в апостериорный хаос... Упоение встречей и важностью миссии распирало изнутри, как пакет попкорна вспучивается в микроволновке: я готов был задымиться и взорваться в любой момент. Нарцисс – находка для пиона, но на букетик для спутницы разориться не пришлось. Ни к чему эта декапитация невинной растительности! У меня был в активе иной сувенир, добытый и подготовленный моими лично руками, и я был намерен вручить его Неукоснительной на долгую и добрую память любой ценой, во что б то ни стало, чем бы эта встреча ни закончилась и куда б ни завели нас и этот задушевный диалог, и наши кривые зигзаги путей-дорог. Я не сомневался, что небольшой предмет, просуществоваший уже множество эпох, переживёт и нас обоих, и тех, кто будет ходить по этой земле, когда сами мы угаснем и распадёмся на воспоминания и печальную музыку. А ещё у меня был наготове один серьёзный разговор, который я раз за разом откладывал, считая его то преждевременным, то совершенно сумасшедшим и преступно неуместным. От Неподкупной требовалось слушать и внимать – это она прекрасно умела и попросту не имела в этом равных себе; мне же надлежало в этот раз нести поменьше ржачной ерунды и не троллить её, а излагать вместо этого вполне важные наболевшие вещи – и вот с этим у меня были известные проблемы, ибо в таких ситуациях я часто начинал неадекватить, нести какую-то околесицу и совершенно отклоняться от линии. Всего одно неосторожное или лишнее слово могло обратить за́мок в прах, ибо тот был даже не воздушный, а из атомарного водорода. Невиданная и так уже натерпелась, так что оконфузить её я не имел права. Её честь была и моей честью тоже.

    Усадив Неразделимую к себе на колени и перепрятав перцовый баллончик, заготовленный на случай нападения ЗЕМЛЕКОПОВ, я сверился с часами и указал на небо:
    – Посмотри. Щас будет нечто!
    И такое началось! Над нами разбивались вдребезги и сгорали дотла даже не метеоры, а целые кометы! Они растекались по лазурному щиту мезопаузы исполинскими ослепительными разрывами, напоминавшими формой огненные кляксы или светящихся океанических медуз. Каждый новый всполох в пару секунд достигал пика яркости и угасал до нуля лишь для того, чтобы освободить немного темноты для следующего... Незаурядная ойкнула от красоты и опасности зрелища, а я тихонько растрепал ей волосы и пригладил обратно, поцеловал в височек, повторил за аккуратным ушком всё с той же математической серьгой. Расчёт оказался более чем точен: благодаря космическому салюту и метко своевременной кинестетике концентрация романтики перевалила за все 146%. Пришла пора приступать к задуманному, какой бы рискованной и пошлой ни казалась эта сраная метанойя... Ну не должны, не должны такие вещи делаться с тяжестью и как по принуждению! Да и чистосердечное признание – вовсе не смягчающее вину обстоятельство, а кратчайший путь на кичу... «Только не пори herню, Соловей, только не пори herню!» – умолял я себя.
    – Дорогая донна! – предельно отчётливо произнёс я. – Сейчас прошу Вас сесть поудобнее и поговорить начистоту. Дело нешуточное. Без Вас, боюсь, мне не разобраться и не уяснить некоторых деталей. Я ведь не очень большого ума, как Вы, должно быть, знаете.
    – Ого, как торжественно! Ну хорошо, я вся внимание. – игриво прощебетала Неувядающая, но тут же переключилась: упёрла руки в бока и стала серьёзнее самой Марии Кюри, принимавшей доклады коллег на Сольвеевском конгрессе. Я зябко поёжился: рассуждать о том, как электроотрицательности атомов, гальванические химические реакции, радиация и диффузия инициируют синтез сложных молекул и оживляют неживое, было намного проще. И вместо успешно отрепетированных триста раз слов на раз триста первый из уст моих полилась... полнейшая... ebанина...
    – Ты когда-нибудь... э-э-э... играла в квантовые игры? – я запнулся, внутренне обложив себя распоследними словами: «Полудурок дефективный... Дефиченто. Козёл безрогий! Ишаком нюханный... Чё ты пристал к ней?! Щас она тебе всыплет по самой твоей тайной масти и сбежит, и больше ты её не увидишь никогда! Никогда, понимаешь?! Нормально же общались!».
    – Что-что? – выпучила Нестяжательная свои большие блестящие глаза и обеспокоенно оглянулась, всем видом вопрошая: «Ты там в норме, нет? Али брагою опился, али жопного сыру отведал?».
    – Ну... Когда-нибудь считывала необходимую реальность? – я уже понял, что это полнейший FAIL, но осознание этого немедля породило паническую цепную реакцию, увлёкшую за собой настоящую лавину бредовой чуши. Этого уже было не остановить. Контроль был утрачен.
    – Я тебе мозг отдавила или ты заболел? – ядовито осведомилась Недоверчивая и легонько пошлёпала по моей щеке, приняв всё это за розыгрыш. Великодушный и светлый человечек!.. – Ты, кажется, хотел поговорить о чём-то очень важном?..
    – Однажды в студёную зимнюю пору я из лесу вышел, а там пылесос! Бросай пить водку! Заказывай дизайнерскую разработку! – безостановочно выговаривал мой herовый патефон, пока сам я глядел куда-то за пределы разумного, доброго и вечного. – Нести смысл есть или нет? Параллельными штабелями? Регулярно? В пустоту?!
    Немаловажная давно соскочила наземь и щупала меня своими маленькими прелестными ручками, заподозрив серьёзные беды с моей башкой и уже не радуясь свиданию, а я всё нёс и нёс какую-то хрень – хрипя, забывая дышать, срываясь на крик. Горланил про людей, что никогда не перестанут ныть и жаловаться – толстожопов экстернальных... Что-то напел про спирогиру и лишайники... С каждым словом зыбучий песок шизофазии затягивал всё глубже, но окончательно я съехал с катушек, когда Незаменимая зарыдала, неверяще замотала своей прекрасной умной головой и сбежала в неизвестном направлении. Фантастическая канонада замолчала. Стало ужасно холодно и повалил крупными хлопьями-конфетти снег...

***


    Я подпрыгнул и сел в темноте, вообще не соображая, что произошло. Рядом комком валялось цивильное облачение, предназначенное для рабочих моментов. Ага, всё, вспомнил: хотел всё это дело прогладить, пропесочить, пропердолить и довести до кондиции, да уцепился случайно взглядом за кроватку и прилёг на минутку... Хорошо, что не успел утюг включить! Ф-фух! За шофёрку я, баран, не держался – это вообще последнее, чем нужно в жизни заниматься при таком-то патологическом везении; ящиков с радионуклидами не тягал, лабораторной кормёжки чёрных дыр не наблюдал, брехни про коллинеарные штабеля и в жизни никому не стал бы говорить. И, что самое главное, не заманивал Неизбывную под метеорный дощь и не пугал её страшными симптомами мозгового слизня. Да и не виделись мы с ней уже порядочно – даже попрощаться толком не успели в прошлый раз... Думалка тоже оказалась в порядке, ибо взятая в уме первообразная от тангенса быстро сравнялась с табличным минус натуральным логарифмом от косинуса. Вокруг были лишь ночь, тишь и покой, и если что и перекочевало из фантасмагории в вещественность, так это холодина: за раскрытой настежь форточкой была немножечко так глубокая осень, и ледяной влажный ветер беспрепятственно врывался в комнату, легко вздымая паруса занавесок, а я какой из ванной вылез, такой и упал... Да и Собянин ещё не дал старта отопительному сезону, так что комната грела батарею, а не наоборот.
    – Фу ты, ну ты, чёгт! – прокартавил я, прикрыв брешь, укрылся и глянул на часы: 05:37! Значит, 03:37 мск. А отрубился где-то в половине одиннадцатого... утра. Знатно отключило! Даже депрессующие граждане и залитые под пробку дембеля по стольку не спят. Тяжело далась дорога...

***


    С делами пришлось понервничать. Сей визит в столицу проходил сплошь в спринте туда-сюда под дождём то из воды, то из опадавшей листвы. Тотальный цейтнот! Оно ведь как... Вот носишься по этой вашей Москве свадебным конём (голова в мыле, жопа в цветах... или наоборот?!) с шарами навыкате, а типичный мацквич, существо высшего по отношению к тебе порядка, беззаботно притулит гироскутер к стеночке, оправит подвороты и посмотрит на тебя снисходительно и вроде даже с интересом, как смотрят в микроскоп на трепыхающуюся инфузорию, и в глазах смотрящего сверкнёт искорка понимания: «Опять провинция понаехала! Смехота!»... Ленивому замкадышу слишком тяжко в кипучем человейнике, который never sleeps, и это сразу бросается в глаза. Сил после беготни оставалось лишь лечь и издохнуть до утра, но даже при всём нервяке это была самая нормальная и психически уравновешенная часть турне, за время которой меня никто и ничем не заеbал. Лишь благодаря этому недоразумению проблемы были успешно решены, обязательства – улажены и обговорены, самые неотложные вопросики – обкашляны и обсчитаны.
    Ни погода, ни боевой настрой, ни ассигнации не позволяли излишеств, кроме краткого посещения МузТорга на Таганской, но не ведь баблом единым и туснёй жив человек. Не извлечь ещё и духовной пользы из дальнего похода было никак нельзя, так как башня от пережитых ужасов накренилась и слёзно затребовала лечения, вовсю сигнализируя об этом невероятно детализированными снами самого бредового содержания. Пришлось выкроить полдня просто поглазеть на бетонный остров и берега его широкой водной артерии, и на правильность этого решения указали вдруг нагрянувшие РАДОСТЬ и ЩАСТИЕ, от которых давно уже приходили лишь скупые телеграммы – и то из них половина блокировалась Роскомнадзором. Забыл уже, что за этими двумя словами кроется что-то реальное и осязаемое, а вовсе не эфемерщина вроде очага, нарисованного на стене в каморке у Папы Карло. Наслаждался я этой вспышкой торчок, начитавшийся в пылу прихода Рене нашего Декарта: погрузился в неразрывную цепь мельчайших событий и проживал каждую их микросекундочку, стараясь покрепче оттиснуть всю-всю телеметрию в самописце, потому что знал, что продлится это недолго – не дольше, чем жизнь последних бабочек, обречённо-медленно круживших вокруг фонарей в парках столицы... Кожу приятно покалывало, где-то посерёдке вторым моторчиком билась эйфория, а из всех разговорно-пыхтельных щелей так и лился специфический юмор. Мило подмигнув билетёрше в метро и протянув 55 рублей, я театрально драматичным баритоном провозгласил:
    – Мне в один конец, пожалуйста!
    Видать, и актёришко вшивый во мне пропал, ибо сыграл я здорово. Скучавшая работница, которая в сутки видела сотни безэмоциональных рож, прямо выправилась и встряхнулась, взоржала и с улыбкой вручила мне прочипованную картонку и чек.
    И не один я был такой весёлый и стёбный!
    – Уважаемые пассажиры! В вагоне поезда держитесь за поручни! – сказал добрым голосом репродуктор. Стоявший рядышком рвотник-виртуоз в расстёгнутой рубашке скептически хохотнул, хрюкнул и пригубил ещё прямо из горла, после чего наклонился ко мне и доверительно посоветовал:
    – Дер-р-ржитесь за huj...
    И устремился куда-то летящею походкой, не прикасаясь ни к каким поручням.
    Хороший совет. Следовать ему я, конечно же, не стал.

    На бодрячке положительных эмоций короткий отдых закончился. Тем же вечером надо было начать вымучивать очередную заумь... Главная сложность заключалась в том, чтобы не напихать в текст казённого жанра всяких пасхалок, шуток-прибауток, мемов и тайных посланий, запрятанных специально для внимательных. К энтому делу я пристрастился ещё лет в девятнадцать, когда на правах юнкора факультетской стенгазеты писал корявые, полные фактических и языковых ошибок, но довольно ржачные сатирические ляпсусы "для тех, кто в теме". Тогда всё было сильно проще: чем веселее и стёбнее было написанное, тем умнее казался я и тем благосклоннее на меня смотрели. Какой там фактчекинг?.. Юные борзописцы в нём не нуждаются. Но то стенгазета, существовавшая на голом энтузиазме пары полуголодных студентов и женатого аспиранта – на неё ведь не нужно было специально учиться и получать свидетельство СМИ. В именитых же изданиях, кажись, всё просто обязано быть циклопически строго: и государственную аккредитацию подавай, и штат сотрудников должен быть обучен по профилю. Ибо что написано пером... Но как увидишь, что выдаёт каждый третий дипломированный журналист, сразу же понимаешь: порочная подростковая выпендрёжная практика в полном объёме переносится в профессиональную деятельность. Наши виртуозы быстрого фарса регулярно так пленяют глубиной аналитики и качеством подачи материала, что хочется раскопать Кафку и показать ему это: настолько всё перепутано и переподвывернуто, что хоть стой и смейся, хоть падай и плачь. И ведь они за это деньги получают! Самые же фееричные произведения появляются, когда необходимо соблюсти квоту по числу знаков – миру является торжество графомании и вопиющего косноязычия в одном флаконе. У этих писак, может, и настоящие сердца поэтов, и за плечами по нескольку институтских курсов творческих попоек, кальянов и вечерних чтений русофобской беллетристики с перерывами на совокупления, но вот понимания и соображения иногда не больше, чем у подгоревшей оладьи. Превратить их напыщенную и претенциозную галиматью хоть во что-то осмысленное и удобоваримое далеко не всегда получается даже у самого толкового рерайтера. Бедные труженики редколлегии!.. Не каждый из них способен сходу расшифровать, что же именно хотел донести до аудитории автор, особенно если тот ничего такого и вовсе не хотел, а просто писал по наитию, даже не попытавшись разобраться в предмете. А чаще всего бывает, что откопать истину задачи вовсе нет, но есть задача максимально исказить её. Предельно гадостно творчество особенно пиз... э-э-э... идейных экземпляров, которые по причине гладкости мозговых оболочек и некурабельной олигофрении не брезгуют пиариться на «жареных» темах, натурально отплясывая на ещё не до конца обглоданных костях и упиваясь чужими горькими слезами. Как они вообще спят-то ночами, зная, какие они мрази?.. Впрочем, как нам всем известно, иногда награда всё же находит своего героя. А знаменитая ремарка о возможности несовпадения мнений автора и редакции вот о чём: серьёзный издатель признаёт и прямо предупреждает читателя, что некоторые его колумнисты – эталоннейшие ebobo, но с этим ничего не поделаешь, потому что таков политический заказ сверху и социальный запрос снизу, да и видимость плюрализма надобно поддерживать...

    Итак, мой творческий процесс был подстёгнут позитивными вибрациями сущего, но тут же и забуксовал, заскрипел... Сначала сосредоточиться помешала вдруг громко забившаяся в судорогах батарея. Пришлось срочно наполнить помещение равномерным бубнежом небольшого зомбоящика полузабытой в нашем XXI веке фирмы «Хрюндик» – и помогло! Под обсуждение влияния ига рептилоидов на либидо лемурийцев и гипербореев, приведшего в итоге к выведению великой арийской расы, удалось было вернуться в рабочий ритм, но его нарушила загудевшая в кармане мобила. Высветившийся нумер был совершенно левым, да ещё и местным – + 7 (495)... Звонок был проигнорирован, ибо по ту сторону соединения мог оказаться бездушный робот, собиравший биометрические образцы и привязывающий их к определённой записи в реестре. Уверения в том, что частые утечки баз личных данных происходят исключительно по халатности или из-за компьютерных сбоев – это байки для дефективных и дурачков. Хотя в стране, в которой раз в полгода из налоговой приходит депеша, адресат которой давно уже умер, всякое бывает... Телефон поизвивался и замер, но чуть погодя снова вострубил, приглашая пообщаться с тем же самым абонентом. Это уже не было похоже на одноразовый набор выбранного случайным образом номера.
    – Олло... – зевнул я, всё же ответив.
    – Добрый вечер, Илья Батькович! – раздался в трубке резкий и стервозный тонкий голосок. Примерно так же разговаривает электронная баба-перепелиха Рита, сообщающая лётчикам самые важные новости, от которых им порой хочется прыгать (фьють, ха!). Дважды всегда звонит или почтальон, или...
    – Определённо добрый, а кто спрашивает?
    – Это Вас беспокоят из %название очень известного телеканала%. У меня есть к Вам несколько вопросов.

...журналисты, хай им сто чертей! Давно, значит, не заёbывал никто?.. Держи карман шире! Пожалуй, лучше бы женщину вынули и засунули автомат... Спел бы я ему интергалактический мегахит про планету Хануд и два её спутника. Но сенсацию, как и луц, по частям не продают.
    Сложно, сложно отнести к журналистам представителей этой побочной ветви масс-медиа, занимающихся телефонным хулиганством... Ни мной, ни определёнными органами не усматривается ничего криминального в желании выстраивать максимально целостные картины событий на информации из множества самых разных источников. Люди просто делают свою работу – разве можно их в этом винить? Тем более что законных препонов их действиям нет. Также понятна эта тяга выпытывать что-то у всяких полуофициальных и «рядом стоявших» простых ерох, ласково именуемых инсайдерами: особенно они полезны, когда поджимает время, а важные лица в твидовых пинжаках и при галстуках встают в позу, требуя явиться к ним лично с удостоверением или посылать письменные запросы в пресс-службу, а иногда просто отшучиваясь или скармливая общественности какой-то малоправдоподобный сюр. Но есть тут и обратная сторона – шершавая как наждак и измазанная кое-чем. Новостники, например, редко чешутся разузнать, кому это они названивают: что за человек, чем занимается и может ли вообще дать какие-то разъяснения. Они почти никогда не объясняют, как именно собираются поступить с полученной инфой и не спешат во избежание казусов согласовать детали перед публикацией, из-за чего на интернет-страницы и в уши конечного потребителя изливаются таки-и-ие сказки про то, как дед... в коляску... и поставил в уголок... Мдауш... А сердяга инсайдер потом неделю икает и кусочками льда пысает в ожидании гостей. При этом – никакой ответственности! Ну, мнение же может не совпадать, так что всё шито-крыто. Ещё эти господа никак не гарантируют в случае чего анонимности, хотя по-хорошему надо бы, но тут, видимо, вступает в дело наше знаменитое крючкотворство и взаимоисключающие друг друга ФЗ, подзаконные акты и прочие шедевры законотворчества в области свободы и несвободы слова, предоставляющие широчайший простор как для поиска лазеек в них, так и для трактовок их положений в нагибательном ключе. Далее без малейших прикрас надо отметить, что они достают звонками буквально всех подряд: от реально причастных и компетентных спецов до откровенных клоунов-популистов, не обладающих никакими знаниями по сабжу, но распиаренных народной молвой либо обвешанных регалиями, мгновенно придающими вес и авторитет абсолютно любой сказанной ими ахинее. У действительно разбирающихся обычно есть дела поважнее общения с прессой, а то и нет на это полномочий из-за скованности бюрократией. Так и появляются потом у нас приснопамятные дилетантские перлы вроде «Доки 2» и всяких других синих китов от медиаэкспертов.

    Ну и самое отвратительное: способ «доения» знатоков – это не спокойное и вежливое интервью, а почти всегда хамская, назойливая, докучливая и торопливая ковровая бомбардировка зачастую предельно глупыми вопросами а-ля «почему вода мокрая?». Надо ли добавлять, что вопросы эти часто задаются не только не по адресу, но ещё и в самое неподходящее для этого время? И днём на работе покою от них нет (особенно когда ты именно с ними и работаешь ха мда ты такой лох посмотрите на него), и ночью эти хулиганы тебя с тётки снимут, одарив бессилием на сутки, и когда любое отвлечение от происходящего вокруг запросто может стоить тебе жизни. Особо памятен случай, когда я стоял весь увешанный тяжеленными объективами и камерами по колено в слякоти, а в мою сторону на скорости ~300 км/ч нёсся дьявольский «рашпиль» – 35-тонная ревущая масса металла, топлива и взрывчатки, вполне способная размолоть меня в фаршик или порвать в клочья одним только своим звуком, и лишь в последний миг пробежала мимо – и в это время со мной отчаянно хотел пообщаться парень из %известное новостное агентство%. Надо было дать ему послушать, как взлетает Су-24, чтобы он оhuел там в своём кабинетике. Есть мнение, что самому доставучему и результативному «звонарю», выбесившему как можно больше людей, полагаются надбавка, благодарное прикосновение директорских губ к отсиженной, уплощённой заднице, Пулитцеровская премия и именной кратер на Луне впридачу – ничем иным объяснить такое рвение я не могу.

    Долго строить предположений о том, что у меня хотели вызнать, не пришлось. «Вот как пить дать, – заранее рассердился я. – Щас спросят за какой-нибудь упавший летак». Однако тётенька на линии весьма удивила:
    – Прошу Вас как эксперта (!) дать комментарии по следующим темам. Первая: как Вы знаете, запущен и полным ходом идёт процесс интеграции ОАК – Объединённой авиастроительной корпорации – в состав госкорпорации РосТех. Как Вы считаете, что изменится для отрасли в целом и для отдельных подразделений-дивизионов ОАК в частности? Какого качественного и количественного эффекта планируется добиться с помощью такой масштабной реорганизации?
    – М-м-м... Ну, это... – теперь я об этом узнал и был в полнейшем ahue с таких вестей; попытался вставить хоть слово, но труба вещала нон-стопом, по обычаю не притормозив хотя бы разузнать, а было ли мне удобно и вообще угодно разговаривать.
    – Второй мой вопрос будет относиться к судебному делу по иску, поданному генеральным директором %довольно крупная авиакомпания% к его бывшему сотруднику по причине хищения тем личного имущества директора. – заявила телефонистка. – Можете ли Вы дать оценку того, как это отразится на престиже компании, на операционной деятельности по выполнению коммерческих пассажирских авиаперевозок и на экономических показателях? Чего ожидать от ближайших партнёров по бизнесу?
    – Ф-ф-ф-ф... – я уже начал прикидывать, как бы повежливее выслать въедливую собеседницу. В бизнесе в принципе не может быть никаких партнёров – и даже я, троечник по экономике, это знаю. Чему там этих гуманитариев учат?!
    – И что можете сказать по поводу недавней трагедии, случившейся в аэропорту Домодедово с самолётом Ан-148 Саратовских авиалиний? Доверяете ли Вы выводам межведомственной комиссии? В чём, по-Вашему, кроются причины трагедии? Почему катастрофа вызвала такой громкий общественный отклик?
    «Во! А я-то уже начал волноваться... Наконец-то! Ядрёна Ерёма...»
    – Извините, не готов отвечать на такие вопросы.
    – Мы хотим записать Ваши комментарии и выпустить в эфир, который начнётся через... десять минут. За это время Вы сможете подготовиться. – доложила телефонная барышня.
    «Ну спасибки за такие маленькие милости! – выругался я шёпотом. – В универе б так баловали на защитах, растудыть его в массандру на турбине низкого давления в солидоле до гидроудара... Записать они хотят! Ниhuja они там всё зарешали! А я, например, хочу их труба шатать – так что же мне теперь делать?!»
    – ...Майлз из Канзаса уверена: брокколи – не капуста! То, что каждый из нас знает под видом всем известных пучков, на самом деле является не частью растения, а сложным мыслительным аппаратом наподобие головного мозга. – вставил свои пять копеек телеприёмник, всё это время неразборчиво бормотавший на фоне, но вдруг ставший прекрасно слышимым. – Существует гипотеза, согласно которой эта овощная культура проникла на Землю извне, но ассимилировалась с нашими растениями, видоизменилась и утратила способность...
    У меня уже изжога началась, ей-ей.
    – Знаете, девушка, я сейчас не могу разговаривать. – как можно дружелюбнее заявил я, даже почти что не картавя, но охотница до сенсаций не собиралась слезать с меня живого. Ну, вы помните: премия, кратер имени себя... Может, даже путёвка на Море Москвы!
    – Что, даже полторы-две минутки не найдётся? – в интонациях «звонарки» послышалось неподдельное удивление отказом прославиться и попасть в телевизер на потеху маме. – Это ведь не займёт много времени!
    Но я уже нажал на «отбой». Тётенька с известного канала осталась с носом, но наверняка спустя всего минуту привычно вызванивала кого-то ещё, чтобы уж тот наконец пояснил ей за интересующую hujню. В конце концов, наверняка ей приходилось выслушивать и куда более категоричные отказы с указанием непечатных адресов и векторов развития.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть восьмая.