/омич-полуёбок/

Осенью 2018-го. Часть седьмая. Психика даёт сбой.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.
Осенью 2018-го. Часть четвёртая. На грани помутнения.
Осенью 2018-го. Часть пятая. Физик, лирики и 3,14дорасы.
Осенью 2018-го. Часть шестая. Конец пути... или просто тупик.
Часть, типа, седьмая.
[многабукав]
    Белоснежный халат неопрятно висел, болтаясь на паре пуговиц, а под ним на шею давил тяжёлый прорезиненный и просвинцованный жилет, укрывший органы грудной клетки. И ведь не могут, что ли, эти яйцеголовые придумать ни чугунных трусов, ни особых шлемов для защиты ещё и кое-чего другого насущного?.. Тоненькая медицинская маска затрудняла дыхание и, казалось, прикипела к морде. Очки мутнели от конденсата с каждым выдохом. Я изо всех сил толкал каталку с каким-то массивным металлическим контейнером по незнакомому стерильному коридору. Снаружи контейнер украшали протравленные видманштеттеновы фигуры, а внутри него могли скрываться как образцы кобальта-60 или урановые леденцы, так и бутеры для голодной инженерной бригады – наших бойцов невидимого, но опасного фронта... На потолке сквозь плексигласовые матовые футляры сияли длинные лампы дневного света. Всё гудело и потрескивало. Во множестве имелись двери; из-за некоторых пробивалось вечное фиолетово-лиловое бактерицидное сияние, от которого неистово щипало нос и расплывалось зрение. Очевидно, место это было просто переполнено электричеством и тонизирующими излучениями. Чёрно-белый коридор был настолько прямоуголен, что об него можно было порезаться, а бока его были обклеены скользкой стекловидной плиткой. Помню, как таинственный груз, когда я наконец доволок его и неаккуратно притёр к стене, высек из неё сноп изумрудных искр, а нанесённая царапина воспламенилась и затянулась, оставив после себя только копчёный рисунок. Облицовка точно не была ферроцериевой, так с чего ж ей было искрить от удара? А гореть?..
    – Свободен. – сказал мне кто-то главный. Спорить резону просто не было. Ну вот и отлично – только этого и ждал! Сорвав и бросив маску прямо на пол, я понёсся по коридору, который оказался довольно длинным и извилистым, так что на паре поворотов даже удалось с наслаждением подрифтовать. Правда, почти у выхода пришлось подзадержаться посмотреть, как двое других доходяг безуспешно изучали нечто, что вполне могло сойти за небольшую чёрную дыру. Может, это она и была – ну такая вот миниатюрная, локальная дырочка, уместившаяся вместе со своим аккреционным диском в стеклянный кубический короб с метровым ребром. Я знал, что в нормальных условиях это куб, но маленькое и невероятно сжатое ничто, само будучи невидимо, искривило его настолько, что он стал похож на три ярко подсвеченных плазмой взаимно перпендикулярных параболоида со сфероидально усечёнными поверхностями пересечения. Ну, не допытывайтесь, это же интуитивно понятно. Успешная стереотомия такой всратой фигуры без компьютера гарантировала бы первое место на мировой олимпиаде по начерталке и поступление в MIT без вступительных испытаний. Мы не знаем в точности, как именно выглядит ЧД, так почему бы ей и не быть такой, какой (не) увидел её я?.. Один из лаборантов, наплевав на жёсткий рентген и убийственную гамму, приоткрыл короб и смело потянулся прямо в жвалы тьмы, от усердия корчась и шевеля губами. Из приоткрытого «ящика Пандоры» донеслось оглушительное урчание, как будто кто-то достал старый аналоговый синтезатор и зациклил на секвенсоре самую низкую ноту, создав такое дискретное басовитое остинато. Физическая квинтэссенция голода натурально рычала! Затягиваемый внутрь воздух препротивно засвистел. Второй умник попытался одёрнуть первого и заругался пульсирующим голосом:
    – Не лезь, blyat’, диполь, sooqa, гравитационный! Она тебя сожмёт, blyat’, nahuj ты...
    Но первый не прислушался к товарищу и всё же нечаянно просунул ладонь за радиусик Шварцшильда, отчего рука его изогнулась в пространстве-времени и стала растягиваться, истончаться... Горе-учёный заорал, осознав простую истину: то, что сам он одряхлеет быстрее, чем его пакля, было самой мизерной платой за беспечность. С его стороны было глупо забыть, что наука – это не только прикольные опыты над явлениями за пределами примитивного человечьего воображения, но иногда ещё и КРОВЬ, КИШКИ, RASPIDORАSИЛО. Закричал в отчаянии и второй лаборант, вцепившись в свою шапчонку:
    – Blyaaaaaat'! Sooooqa! Е-равно-эм-це-квадра-а-ат!!!
    – Планку... Планковскую массу давай!!! – завыл первый, захныкал и попытался вырваться из плена притяжения, но классическая физика здесь работала наоборот: умник лишь сильнее зарылся и вскоре вовсе пропал, не забыв, однако, захлопнуть за собой ловушку. Ну, прощай, летящий вдаль беспечный ангел! Фраза смешная, а ситуация страшная... Хотя бояться, пожалуй, было нечего: давно ведь доказано, что после пролёта через сингулярность ты попадаешь на книжную полку.

    Больше задерживаться и смотреть на научное познание в действии я не мог, так что избавился от экранирования и выбежал из странного кафельного департамента, разыскал какое-то ведро на колёсах, сел за руль (!), закурил (!!) и поехал куда-то (!!!). Гнал просто во весь опор, ибо понимал, что уже опаздывал. Сверхконцентрированная уберплотная питомица учёных, судя по всему, откусила чуть-чуть от нашей псевдочетырёхмерности, скомкала и втянула, так что я во мгновение ока преодолел огромное расстояние до точки рандеву, заодно перепрыгнув из условного осеннего утра сразу в тёплый летний вечер под плачущие липки с берёзками. Машину я бросил и встал под деревце, дожидаясь кого-то и славя теорию относительности за то, что лишь с её помощью приехал вовремя. Отмаза а-ля «Извини! Задержался, потому что моё время украла чёрная дыра» могла и не прокатить. Волнение диковато перемешалось с верой в собственные силы. И вскоре пришла непревзойдённая – настоящая и материальная, а не застывшая в короткой выдержке затвора на полупроводниковой пластине. Остроумная, изящная и загадочная. Муза. Бриллиант. Ещё одна сингулярность, но действующая почему-то только на меня и безо всяких там релятивистских Лоренц-преобразовательских эффектов – старел я ровно так же, как она сама. Посмотрела она на меня как-то холодно, будто уже была в курсе, что я перелюбезничал с какой-то левой лалкой и та меня облобызала, но напускной гнев скоро сошёл на нет. И пошли мы куда глаза глядели, разговаривая и споря наперебой, смеясь и стесняясь, но не забывая обходить стороной разбросанные тут и там трёхлитровые банки с закатанным в них странным чёрным дымом... Смеха ради попытались вместе создать и обосновать определение жизни как способу самоорганизации материи и энергии для накопления ими информации физическими и химическими способами с последующим её использованием особым образом для сохранения и передачи во времени с бессмысленной и недостижимой целью – хоть чуть-чуть помешать превращению априорного порядка в апостериорный хаос... Упоение встречей и важностью миссии распирало изнутри, как пакет попкорна вспучивается в микроволновке: я готов был задымиться и взорваться в любой момент. Нарцисс – находка для пиона, но на букетик для спутницы разориться не пришлось. Ни к чему эта декапитация невинной растительности! У меня был в активе другой сувенир, добытый и подготовленный моими лично руками, и я был намерен вручить его неукоснительной на долгую и добрую память любой ценой, во что б то ни стало, чем бы эта встреча ни закончилась и куда б ни завели нас и этот задушевный диалог, и наши кривые зигзаги путей-дорог. Я не сомневался, что небольшой предмет, просуществоваший уже множество эпох, переживёт и нас обоих, и тех, кто будет ходить по этой земле, когда сами мы угаснем и распадёмся на воспоминания и печальную музыку. А ещё у меня был наготове один серьёзный разговор, который я раз за разом откладывал, считая его то преждевременным, то совершенно сумасшедшим и абсурдно неуместным. От неподкупной требовалось слушать и внимать – это она прекрасно умела и попросту не имела в этом равных; мне же надлежало в этот раз нести поменьше ржачной ерунды и не троллить её, а излагать вместо этого вполне важные наболевшие вещи – и вот с этим у меня были известные проблемы, ибо в таких ситуациях я часто начинал неадекватить, нести какую-то околесицу и совершенно отклоняться от линии. Всего одно неосторожное или лишнее слово могло обратить за́мок в прах, ибо тот был даже не воздушный, а из атомарного водорода. Невиданная и так уже натерпелась, так что оконфузить её я не имел права. Её честь была и моей честью тоже.

    Усадив неразделимую к себе на колени и перепрятав перцовый баллончик, заготовленный на случай нападения ЗЕМЛЕКОПОВ, я сверился с часами и указал на небо:
    – Посмотри. Щас будет нечто!
    И такое началось! Над нами разбивались вдребезги и сгорали дотла даже не метеоры, а целые кометы! Они растекались по лазурному щиту мезопаузы исполинскими ослепительными разрывами, напоминавшими формой огненные кляксы или светящихся океанических медуз. Каждый новый всполох в пару секунд достигал пика яркости и угасал до нуля лишь для того, чтобы освободить немного темноты для следующего... Незаурядная ойкнула от красоты и опасности зрелища, а я тихонько растрепал ей волосы и пригладил обратно, поцеловал в височек, повторил за аккуратным ушком всё с той же математической серьгой. Расчёт оказался более чем точен: благодаря космическому салюту и меткой своевременной кинестетике концентрация романтики перевалила за все 146%. Пришла пора приступать к задуманному, какой бы рискованной и пошлой ни казалась эта сраная метанойя... Ну не должны, не должны такие вещи делаться с тяжестью и как по принуждению! Да и чистосердечное признание – вовсе не смягчающее вину обстоятельство, а кратчайший путь на кичу... «Только не пори herню, Соловей, только не пори herню!» – умолял я себя.
    – Дорогая донна! – предельно отчётливо произнёс я. – Сейчас прошу Вас сесть поудобнее и поговорить начистоту. Дело нешуточное. Без Вас, боюсь, мне не разобраться и не уяснить некоторых деталей. Я ведь не очень большого ума, как Вы, должно быть, знаете.
    – Ого, как торжественно! Ну хорошо, я вся внимание. – игриво прощебетала неувядающая, но тут же переключилась: упёрла руки в бока и стала серьёзнее самой Марии Кюри, принимавшей доклады коллег на Сольвеевском конгрессе. Я зябко поёжился: рассуждать о том, как электроотрицательности атомов, гальванические химические реакции, радиация и диффузия инициируют синтез сложных молекул и оживляют неживое, было намного проще. И вместо успешно отрепетированных триста раз слов на раз триста первый из уст моих полилась... полнейшая... ebанина...
    – Ты когда-нибудь... э-э-э... играла в квантовые игры? – я запнулся, внутренне обложив себя распоследними словами: «Полудурок дефективный... Дефиченто. Козёл безрогий! Ишаком нюханный... Чё вот ты пристал к ней?! Щас она тебе всыплет по самой тайной масти и сбежит, и больше ты её не увидишь никогда! Никогда, понимаешь?! Нормально же общались!».
    – Что-что? – выпучила нестяжательная свои большие блестящие глаза и обеспокоенно оглянулась, всем видом спрашивая: «Ты там в норме, нет? Али брагою опился, али жопного сыру отведал?».
    – Ну... Когда-нибудь считывала необходимую реальность? – я уже понял, что это полнейший FAIL, но осознание этого немедля породило паническую цепную реакцию. Лавину бредовой чуши было уже не остановить. Контроль был утрачен.
    – Я тебе мозг отдавила или ты заболел? – ядовито осведомилась недоверчивая и легонько пошлёпала по моей щеке, приняв всё это за розыгрыш. Великодушный и светлый человечек!.. – Ты, кажется, хотел поговорить о чём-то очень важном?..
    – Однажды в студёную зимнюю пору я из лесу вышел, а там пылесос! Бросай пить водку! Заказывай дизайнерскую разработку! – безостановочно выговаривал мой herовый патефон, пока сам я глядел куда-то за пределы разумного, доброго и вечного. – Нести смысл есть или нет? Параллельными штабелями? Регулярно? В пустоту?!
    Немаловажная давно соскочила наземь и щупала меня, заподозрив серьёзные беды с башкой и уже не радуясь свиданию, а я всё нёс и нёс какую-то хрень – хрипя, забывая дышать, срываясь на крик. Горланил про людей, что никогда не перестанут ныть и жаловаться – толстожопов экстернальных... Что-то напел про спирогиру и лишайники... С каждым словом зыбучий песок шизофазии затягивал всё глубже, но окончательно я съехал с катушек, когда незаменимая зарыдала, неверяще замотала своей прекрасной умной головой и сбежала в неизвестном направлении. Фантастическая канонада замолчала. Стало ужасно холодно и повалил крупными хлопьями-конфетти снег...

***


    Я подпрыгнул и сел в темноте, вообще не соображая, что произошло. Рядом комком валялось цивильное облачение, предназначенное для рабочих моментов. Ага, всё, вспомнил: хотел всё это дело прогладить, пропесочить, пропердолить и довести до кондиции, да уцепился случайно взглядом за кроватку и прилёг на минутку... Хорошо, что не успел утюг включить! Ф-фух! За шофёрку я, баран, не держался – это вообще последнее, чем нужно в жизни заниматься при таком-то патологическом везении; ящиков с радионуклидами не тягал, лабораторной кормёжки чёрных дыр не наблюдал, брехни про коллинеарные штабеля и в жизни никому не стал бы говорить. И, что самое главное, не заманивал неизбывную под метеорный дощь и не пугал её страшными симптомами мозгового слизня. Да и не виделись мы с ней уже порядочно – даже попрощаться толком не успели... Думалка тоже оказалась в порядке, ибо взятая в уме первообразная от тангенса быстро сравнялась с табличным минус натуральным логарифмом от косинуса. Вокруг были лишь ночь, тишь и покой, и если что и перекочевало из фантасмагории в вещественность, так это холодина: за раскрытой настежь форточкой была немножечко так глубокая осень, и ледяной влажный ветер беспрепятственно врывался в комнату, легко вздымая паруса занавесок, а я какой из ванной вылез, такой и упал... Да и Собянин ещё не дал старта отопительному сезону, так что комната грела батарею, а не наоборот.
    – Фу ты, ну ты, чёгт! – прокартавил я, прикрыв брешь, укрылся и глянул на часы: 05:37! Значит, 03:37 мск. А упал где-то в половине одиннадцатого... утра. Знатно отключило! Даже депрессующие граждане и залитые под пробку дембеля по стольку не спят. Тяжело далась дорога...

***


    С делами пришлось понервничать. Сей визит в столицу проходил сплошь в спринте туда-сюда под дождём то из воды, то из опадавшей листвы. Тотальный цейтнот! Оно ведь как... Вот носишься по этой вашей Москве свадебным конём (голова в мыле, жопа в цветах... или наоборот?!) с шарами навыкате, а типичный мацквич, существо высшего по отношению к тебе порядка, беззаботно притулит гироскутер к стеночке, поправит подвороты и посмотрит на тебя снисходительно и даже с интересом, как смотрят в микроскоп на инфузорию, и в глазах его сверкнёт искорка понимания: «Опять провинция понаехала! Смехота!»... Ленивому замкадышу тяжко в кипучем человейнике, который never sleeps, и это сразу бросается в глаза. Сил после беготни оставалось лишь лечь и издохнуть до утра, но это была самая нормальная и психически уравновешенная часть турне, за время которой меня никто не заеbал. Лишь благодаря этому недоразумению проблемы были успешно решены, обязательства – улажены и обговорены, самые неотложные вопросики – обкашляны и обсчитаны.
    Ни погода, ни боевой настрой, ни ассигнации не позволяли излишеств, кроме краткого посещения МузТорга на Таганской, но не баблом единым и туснёй ведь жив человек. Не извлечь ещё и духовной пользы из дальнего похода было никак нельзя, так как башня от пережитых ужасов накренилась и слёзно затребовала лечения, вовсю сигнализируя об этом невероятно детализированными снами самого бредового содержания. Пришлось выкроить полдня просто поглазеть на бетонный остров и берега его широкой водной артерии, и на правильность этого решения указали вдруг нагрянувшие РАДОСТЬ и ЩАСТИЕ, от которых давно уже приходили лишь скупые телеграммы – и то из них половина блокировалась Роскомнадзором. Забыл уже, что за этими двумя словами кроется что-то реальное и осязаемое, а вовсе не эфемерщина вроде очага, нарисованного на стене в каморке у Папы Карло. Наслаждался я этой вспышкой как заправский торчок, начитавшийся Рене нашего Декарта: погрузился в неразрывную цепь мельчайших событий и проживал каждую их микросекундочку, стараясь покрепче оттиснуть всю-всю телеметрию в самописце, потому что знал, что продлится это недолго – не дольше, чем жизнь последних бабочек, лениво круживших вокруг фонарей в парках столицы... Кожу приятно покалывало, где-то посерёдке вторым моторчиком забилась эйфория, а из всех разговорно-пыхтельных щелей так и лился специфический юмор. Мило подмигнув билетёрше в метро и протянув 55 рублей, я театрально драматичным баритоном провозгласил:
    – Мне в один конец, пожалуйста!
    Видать, и актёришко вшивый во мне пропал, ибо сыграл я здорово. Скучавшая работница, которая в сутки видела сотни безэмоциональных рож, прямо выправилась и встряхнулась, взоржала и с улыбкой вручила мне прочипованную картонку и чек.
    И не один я был такой весёлый и стёбный!
    – Уважаемые пассажиры! В вагоне поезда держитесь за поручни! – сказал добрым голосом репродуктор. Стоявший рядышком рвотник-виртуоз в расстёгнутой рубашке скептически хохотнул, хрюкнул и пригубил ещё прямо из горла, после чего наклонился ко мне и доверительно посоветовал:
    – Дер-р-ржитесь за huj...
    И устремился куда-то летящею походкой, не прикасаясь ни к каким поручням.
    Хороший совет. Следовать ему я, конечно же, не стал.

    На бодрячке положительных эмоций отдых закончился. Тем же вечером надо было начать вымучивать очередную заумь... Главная сложность заключалась в том, чтобы не напихать в текст казённого жанра всяких пасхалок, шуток-прибауток, мемов и тайных посланий, запрятанных специально для внимательных. К энтому делу я пристрастился ещё лет в девятнадцать, когда на правах юнкора факультетской стенгазеты писал корявые, полные фактических и языковых ошибок, но довольно ржачные сатирические ляпсусы. Тогда всё было сильно проще: чем веселее и стёбнее было написанное, тем умнее казался я и тем благосклоннее на меня смотрели. Но то стенгазета, существовавшая на голом энтузиазме пары полуголодных студентов и женатого аспиранта – на неё ведь не нужно было специально учиться и получать свидетельство СМИ. В именитых же изданиях, кажись, всё просто обязано быть циклопически строго: и государственную аккредитацию надо, и штат сотрудников должен быть обучен по профилю. Ибо что написано пером... Но как увидишь, что выдаёт каждый третий дипломированный журналист, сразу же понимаешь: порочная подростково-выпендрёжная практика в полном объёме переносится в профессиональную деятельность. Наши виртуозы быстрого фарса регулярно так удивляют глубиной аналитики и качеством подачи материала, что хочется раскопать Кафку и показать ему это: настолько всё перепутано и переподвывернуто, что хоть стой и смейся, хоть падай и плачь. И ведь они за это деньги получают! Самые же фееричные произведения появляются, когда необходимо соблюсти квоту по числу знаков – торжество графомании и вопиющего косноязычия в одном флаконе. У этих писак, может, и настоящие сердца поэтов, и за плечами по нескольку курсов творческих попоек, кальянов и вечерних чтений русофобской беллетристики с перерывами на совокупления, но вот понимания и соображения иногда не больше, чем у подгоревшей оладьи. Превратить их напыщенную и претенциозную галиматью хоть во что-то осмысленное и удобоваримое далеко не всегда получается даже у самого толкового рерайтера. Бедные труженики редколлегии!.. Не каждый из них способен сходу расшифровать, что же именно хотел донести до аудитории автор, особенно если тот ничего такого и вовсе не хотел, а просто писал по наитию, даже не попытавшись разобраться в предмете. Предельно гадостно творчество особенно пиз... э-э-э... идейных экземпляров, которые по причине гладкости мозговых оболочек не брезгуют попиариться на «жареных» темах, натурально отплясывая на ещё не до конца обглоданных костях и упиваясь чьими-то горькими слезами. Как они вообще спят-то ночами, зная, какие же они мрази?.. Вот откуда есть пошла знаменитая ремарка о возможности несовпадения мнений автора и редакции: серьёзный издатель признаёт и прямо предупреждает читателя, что некоторые его колумнисты – эталоннейшие ebobo, но с этим ничего не поделаешь, потому что таков политический заказ сверху и социальный запрос снизу, да и видимость плюрализма надобно поддерживать...

    Итак, мой творческий процесс был подстёгнут позитивными вибрациями сущего, но тут же и забуксовал, заскрипел... Сначала сосредоточиться помешала вдруг громко забившаяся в судорогах батарея. Пришлось срочно наполнить помещение равномерным бубнежом небольшого зомбоящика полузабытой в нашем XXI веке фирмы «Хрюндик» – помогло! Под обсуждение влияния ига рептилоидов на либидо лемурийцев и гипербореев, приведшего в итоге к выведению великой арийской расы, удалось было вернуться в рабочий ритм, но его нарушила загудевшая в кармане мобила. Высветившийся номер был совершенно левым, да ещё и местным – + 7 (495)... Звонок был проигнорирован, ибо по ту сторону соединения мог оказаться бездушный робот, собиравший биометрические образцы и привязывающий их к определённой записи в реестре. Уверения в том, что частые утечки баз личных данных происходят исключительно по халатности или из-за компьютерных сбоев – это байки для дефективных и дурачков. Хотя в стране, в которой раз в полгода из налоговой приходит депеша, адресат которой давно уже умер, всякое бывает... Телефон поизвивался и замер, но чуть погодя снова вострубил, приглашая пообщаться с тем же самым абонентом. Это уже не было похоже на одноразовый набор выбранного случайным образом номера.
    – Олло... – зевнул я, всё же ответив.
    – Добрый вечер, Илья Батькович! – раздался в трубке резкий и стервозный тонкий голосок. Примерно так же разговаривает электронная баба-перепелиха Рита, сообщающая лётчикам самые важные новости, от которых им порой хочется прыгать (фьють, ха!). Пожалуй, лучше бы женщину вынули и засунули автомат. Дважды всегда звонит или почтальон, или...
    – Определённо добрый, а кто спрашивает?
    – Это Вас беспокоят из %название очень известного телеканала%. У меня есть к Вам несколько вопросов.

...журналисты, хай им сто чертей! Давно, значит, не заёbывал никто?.. Держи карман шире!

    Хотя сложно отнести к журналистам представителей этой побочной ветви масс-медиа, занимающихся телефонным хулиганством... Ни мной, ни определёнными органами не усматривается ничего криминального в желании выстраивать максимально целостные картины событий на информации из множества самых разных источников. Люди просто делают свою работу – разве можно их в этом винить? Тем более что законных препонов их действиям нет. Также понятна эта тяга выпытывать что-то у всяких полуофициальных и «рядом стоявших» простых ерох, ласково именуемых инсайдерами: особенно они полезны, когда поджимает время, а важные лица в твидовых пинжаках и при галстуках встают в позу, требуя явиться к ним лично с удостоверением или посылать письменные запросы в пресс-службу, а иногда просто отшучиваясь или скармливая общественности какой-то малоправдоподобный сюр. Но есть тут и обратная сторона – шершавая как наждак и измазанная кое-чем. Новостники, например, редко чешутся разузнать, кому это они названивают: что за человек, чем занимается и может ли вообще дать какие-то разъяснения. Они почти никогда не объясняют, как именно собираются поступить с полученной инфой и не спешат во избежание казусов согласовать детали перед публикацией, из-за чего на интернет-страницы и в уши конечного потребителя изливаются таки-и-ие сказки про то, как дед... в коляску... и поставил в уголок... Мдауш... А сердяга инсайдер потом неделю икает и кусочками льда пысает в ожидании гостей. При этом – никакой ответственности! Ну, мнение же может не совпадать, так что всё шито-крыто. Ещё эти господа никак не гарантируют в случае чего анонимности, хотя по-хорошему надо бы, но тут, видимо, вступает в дело наше знаменитое крючкотворство и взаимоисключающие друг друга ФЗ, подзаконные акты и прочие шедевры законотворчества в области свободы и несвободы слова, предоставляющие широчайший простор как для поиска лазеек в них, так и для трактовок их положений в нагибательном ключе. Далее без малейших прикрас надо отметить, что они достают звонками буквально всех подряд: от реально причастных и компетентных спецов до откровенных клоунов-популистов, не обладающих никакими знаниями по сабжу, но распиаренных народной молвой либо обвешанных регалиями, мгновенно придающими вес и авторитет абсолютно любой сказанной ими ахинее. У действительно разбирающихся обычно есть дела поважнее общения с прессой, а то и нет на это полномочий из-за скованности бюрократией, так что появляются потом приснопамятные дилетантские перлы вроде «Доки 2» и всяких других синих китов.

    Ну и самое отвратительное: способ «доения» знатоков – это не спокойное и вежливое интервью, а почти всегда хамская, назойливая и докучливая бомбардировка зачастую предельно глупыми вопросами. Надо ли добавлять, что вопросы эти часто задаются не только не по адресу, но ещё и в самое неподходящее для этого время? И днём на работе покою от них нет (особенно когда ты именно с ними и работаешь ха мда ты такой лох посмотрите на него), и ночью эти хулиганы тебя с тётки снимут, одарив бессилием на сутки, и когда любое отвлечение от происходящего вокруг запросто может стоить тебе жизни. Особо памятен случай, когда я стоял весь увешанный тяжеленными объективами и камерами по колено в слякоти, а в мою сторону на скорости ~300 км/ч нёсся "рашпиль" – 35-тонная ревущая масса металла, топлива и взрывчатки, вполне способная размолоть меня в фаршик или порвать в клочья одним только своим звуком, и лишь в последний миг пробежала мимо – и в это время со мной отчаянно хотел пообщаться парень из %известное новостное агентство%. Надо было дать ему послушать, как взлетает Су-24, чтобы он оhuел там в своём кабинетике. Есть мнение, что самому доставучему и результативному «звонарю», выбесившему как можно больше людей, полагаются надбавка, благодарное прикосновение директорских губ к отсиженной заднице, Пулитцеровская премия и именной кратер на Луне впридачу – ничем иным объяснить такое рвение я не могу.

    Долго строить предположений о том, что у меня хотели вызнать, не пришлось. «Вот как пить дать, – заранее рассердился я. – Щас спросят за какой-нибудь упавший летак». Однако тётенька на линии весьма удивила:
    – Прошу Вас как эксперта (!) дать комментарии по следующим темам. Первая: как Вы знаете, запущен и полным ходом идёт процесс интеграции ОАК – Объединённой авиастроительной корпорации – в состав госкорпорации РосТех. Как Вы считаете, что изменится для отрасли в целом и для отдельных подразделений-дивизионов ОАК в частности? Какого качественного и количественного эффекта планируется добиться с помощью такой масштабной реорганизации?
    – М-м-м... Ну, это... – я был в полнейшем ahue с таких вестей и попытался вставить хоть слово, но труба вещала нон-стопом, по обычаю не притормозив хотя бы разузнать, а было ли мне удобно и вообще угодно разговаривать.
– Второй мой вопрос будет относиться к судебному делу по иску, поданному генеральным директором %довольно крупная авиакомпания% к его бывшему сотруднику по причине хищения тем личного имущества директора. – заявила телефонистка. – Можете ли Вы дать оценку того, как это отразится на престиже компании, на операционной деятельности по выполнению коммерческих пассажирских авиаперевозок и на экономических показателях? Чего ожидать от ближайших партнёров по бизнесу и конкурентов?
    – Ф-ф-ф-ф... – я уже начал прикидывать, как бы повежливее выслать въедливую собеседницу.
    – И что можете сказать по поводу недавней трагедии, случившейся в аэропорту Домодедово с самолётом Ан-148 Саратовских авиалиний? Доверяете ли Вы выводам межведомственной комиссии? В чём, по-Вашему, кроются причины трагедии? Почему катастрофа вызвала такой громкий общественный отклик?
    «Во! А я-то уже начал волноваться... Наконец-то! Ядрёна Ерёма...»
    – Извините, не готов отвечать на такие вопросы.
    – Мы хотим записать Ваши комментарии и выпустить в эфир, который начнётся через десять минут. За это время Вы сможете подготовиться. – доложила телефонная барышня.
    «Ну спасибки за такие маленькие милости! – выругался я шёпотом. – В универе б так баловали на защитах, растудыть его в массандру на турбине низкого давления в солидоле до гидроудара... Записать они хотят! Ниhuja они там всё зарешали!»
    – ...Майлз из Канзаса уверена: брокколи – не капуста! То, что каждый из нас знает под видом всем известных пучков, на самом деле является не частью растения, а сложным мыслительным аппаратом наподобие головного мозга. – вставил свои пять копеек телеприёмник, всё это время неразборчиво бормотавший на фоне, но вдруг ставший прекрасно слышимым. – Существует гипотеза, согласно которой эта овощная культура проникла на Землю извне, но ассимилировалась с нашими растениями, видоизменилась и утратила способность...
    У меня уже изжога началась, ей-ей.
    – Знаете, девушка, я сейчас не могу разговаривать. – как можно дружелюбнее заявил я, даже почти что не картавя, но охотница до сенсаций не собиралась слезать с меня живого. Ну, вы помните: премия, кратер имени себя... Может, даже путёвка на Море Москвы!
    – Что, даже полторы-две минутки не найдётся? – в интонациях «звонарки» послышалось неподдельное удивление отказом прославиться и попасть в телевизер на потеху маме. – Это ведь не займёт много времени!
    Но я уже нажал на «отбой». Тётенька с известного канала осталась с носом, но наверняка спустя всего минуту привычно вызванивала кого-то ещё, чтобы уж тот наконец пояснил ей за интересующую hujню.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть восьмая.
/кирпичъ затирает/

Осенью 2018-го. Часть шестая. Конец пути... или просто тупик.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.
Осенью 2018-го. Часть четвёртая. На грани помутнения.
Осенью 2018-го. Часть пятая. Физик, лирики и 3,14дорасы.
Часть, типа, шестая.
[многабукав]
    Сна больше не было – не приходил, псина такая сутулая. Цвет настроения – бурый... Состояние стало совсем не рабочее и не конструктивное, – как говорится, ни в vulva, ни в Красную Армию – а ведь мне ещё предстояло деловые дела делать! Это ж минимум сутки надо было слить в утиль, чтобы хоть просто прийти в себя после такого... От свежих наитупейших мемов про POMPAZH веселей не стало, но в случайно попавшейся англоязычной заметке по микробиологии вдруг нашлись неведомо откуда знакомые термины: липаза, протеаза, фолдинг белка, протисты и всякие другие страшности. Моей таинственной неразгля... неразличи... э-э-эм... Так. Безогляд... Нет! Непрогляд... Вот, блин! Не... На... Не-на-гляд-ной – во! Ненаглядной на экране больше не появлялось, потому что было боязно даже лишний раз не то что наглядеться, но и повспоминать, какая она обличьем – не хватало ещё, чтобы она заикала или расчихалась среди ночи от того, что её кто-то там всуе помянул. Это, конечно, прекрасный и подходящий для воспоминаний человек, но иногда так с него залипаю, что хоть RESET жми, а такой кнопки у меня отродясь не было – мама с папой мне её не сделали. Красавица Соня тоже бессонно маялась и неподвижно бдела, оборотясь к окну и явно снова переживая учинённый пикаперами стресс: опасалась, что захотят взять волосатый реванш... Когда её осветило беглым пучком света от одиноко стоявшего где-то во Владимирской области фонаря, в этом профиле камеи было видно лишь граничащую с безразличием усталость. Софочка словно день и ночь слушала Лану Дуралей, пост-югославские патриотические песни или эталонной жырноты слудге. Импульсивное желание подойти и вежливо справиться о её самочуйствии пришлось задавить: из нервного оцепенения её это точно не вывело бы, да и я в таком случае чем отличался бы от непокорных зусулов? Да ничем, окромя вывески и чуть более богатого словарного запаса. Смысл моих действий был в том, чтобы даровать ей хоть какой-то покой, а не нарушать его. Девица сама разрешила мои сомнения: достала из сумочки что-то, запила водой и как-то сразу обмякла, повалилась навзничь, из Сони тут же обернувшись засоней. Хватало в этом зрелище и умилительного, и досадного...

    Подzaebал уже меня слегонцушечки весь этот сюжетный твист, но читатель-то уже понял, до развязки ещё далеко, не так ли? «Самое крутое впереди-и-и, до него осталось полпути-и-и!»...

    Меня в этом убедил Брат Забрата, что снова явился на сцену и застыл возле меня. Подошёл он осторожно, буквально порхая, дабы не издать ни звучка, и помялся секунд пять, глядя куда-то в окно и странно мигая – это подбор правильных слов дёргал его за ниточки. На мгновение показалось, что это не совсем ещё конченый чел пришёл извиниться за вольности с my lovely girlfriend, но всё же это было бы из разряда фантастики. Ни черта подобного! Он просто слишком буквально воспринял это моё 'you can ask me' и всё-таки припёрся что-то просить.
    – Excuse me, please, – зарокотал он. – Can you help me?
    – Ну, давай, бомби, бессовестный. – усмехнулся я. – What is it?
    Интурист продемонстрировал мне изрядно переломанный блок питания, показал его со всех сторон, сунув его мне прямо под нос. Ну, так начальник заводской приёмки отчитывает нерадивого работничка, допустившего лютый брак в сборке... Из речевого аппарата чужеземца донёсся некий полуритмичный речитативчик. Видать, они там в своих цыганских трущобах живут в перманентном рабстве у бита дубинок по щитам и голоса улиц. Он чуть руками рамсить и кастовать не начал...
    – The drunk guy has thrown it... it's totally broken. May I use your charger for a little while, please? Otherwise I can't call my Moscow friends to meet me.
    Значить, так: он занял розетку в хвостовом тамбуре, но пришёл грозный набуханный Андрюха со своим телефоном и вышвырнул чужой вместе с зарядником и владельцем. Ну штош, сработал Третий закон Поцыка о действии и противодействии по понятиям: «Ты выёbывался – я те pizdы дал!». Почти мгновенная карма! Адвентист в чём-то был прав... Порывшись в сумке, я нашёл мою гордость – двухамперного монстра, увы, практически бесполезного в такой немощной сети – и вручил туристу, чтоб тот попомнил доброту и щедрость уральской душы, мысленно пригрозившей ему всеми муками ада в ЛОВД, если с устройством что-то случится. Тот вяло поблагодарил, сказав, что принесёт обратно через a half of an hour в целости и сохранности, и благоразумно направился к розетке возле проводницкой – подальше от сидельца. Чуть погодя к нему присоединился и Забрат. Это хождение за три кубрика меня напрягло и категорически не устроило. Дранкель и Жранкель поминутно заглядывали в неосвещённый проход в мою сторону, ожидая, когда я сдам свой пост и буду отдыхать лёжа (Не снимая снаряжения и не раздеваясь – см. Устав гарнизонной и караульной службы ВС РФ, глава 7 – прим. ред.). Они явно что-то задумали. Хer знает, что там у этих долботрясов было на уме: а вдруг у них произошёл надлом сознаний из-за того, что им, таким ценным, не фартануло? Может, их моральный кодекс или законы шашлыка предписывали непременно наказывать неподатливых женщин? Я, конечно, тот ещё лыцарь на облысевшем коне, но всё же решил понаблюдать и не пущать. Для этого не нужно было верить в какое-то там соседово предопределение судьбинушки, кинувшей меня в поезд за тем лишь, чтоб я защитил там незнакомую самку от посягательств двух кукурузных вакидзаси на её суверенитет. Мне не больше всех это надо было, но обстоятельства сложились именно так, а моя жызненная феласофия затребовала от меня не забивать болта. Когда всем кругом поhuj, обязательно должен быть кто-то, кому не поhuj – это закон такой вселенский, если что. Конечно, самоотверженно войти в горящий дом без спецкостюма и с большой долей вероятности пополнить собой список жертв было бы выше моих сил. Или там вытаскивать, не умеючи плавать, провалившегося под лёд ололошу... Но пресечь действия очевидных злоebучих товарищей вообще ничего не стоило: просто смотреть и наблюдать – очень простое занятие, которое по плечу любому. Ну проявилась вот спонтанная любовь к ближнему, да, и что вы мне сделаете? Я в другом городе. Не забыл я позаботиться и о себе, заготовив «баллон» и мобилизовавшись на любое противодействие. Россия – не для грустных... Россия – для бдительных.

    Приближалась Рязань. Наросшие на путях знаменитые грибы злобно глядели на поезд из-под пластинчатых шляпок, обещая когда-нибудь отомстить людям за сомнительные удобрения... Последние три часика пути Забрат и Брат Забрата заговорщически шептались, по очереди пользовали зарядку, которую ни хрена не вернули в срок, и совали свои носы в темноту вагона, раз за разом натыкаясь на настырный силуэт "долпиздоша". Мои труды, можно сказать, были вознаграждены: когда София по-котячьи гибко вытянулась, перевернулась и смешно упёрла в ровный белый лоб запястье правой руки, нельзя было не очароваться – так, вполсилы, дабы не оскорблять чуйств к необыкновенной. Как можно было такое чудо оставить сексуально распетушённым гадам на поругание?! Как дворянин, не мог допустить!.. И вот когда я уже оставил всяческую надежду на благополучный исход рейса и потерял счёт времени, реальность наконец сжалилась: ярко вспыхнули потолочные лампы! Это означало практически финишную прямую, вход в глиссаду, проблеск света в конце тоннеля – называйте как хотите. Наступила стадия ажитации. Наверное, так же торжественно-радостно чувствовал себя майор Гагарин, когда пугающий своей противоестественностью космический полёт был окончен, родная Земля в иллюминаторе становилась всё ближе, а чёрный и дремучий космос остался там, где люди привыкли его видеть тысячелетиями. Но лишь немногие пассажиры под действием света стали нехотя двигаться и звучно зевать, отгоняя липкие сновидения. Проводники были вынуждены бегать и шлёпать по телесам, пихая в сонные рожи билеты и непременно получая оплеухи. Живительная паника у заспанных улиточек началась чуть ли не в последний момент, когда миновали Воскресенск и уже подъезжали к Раменскому. Дамочки еле-еле очнулись с сильнейшим сушняком, поругались между собой и пошли будить подопечных... Дитачки просыпались с совершенно отсутствующими инфракрасными глазами и вид имели сомнамбулический. Одна из девочек – которая Маша, злобное дитя Instagram'а – потеряла за ночь свой айфон; девайс обнаружился где-то на полу, но Маша, подняв его, удачно нашла ещё и угол стола, посадив себе хороший фингал. У семи нянек дитё без глаза, ваистену... Разошедшаяся мамаша Маши явно не собиралась утешать своим криком ребёнка. Старшины детского подразделения оказались бессильны организовать и себе, и личному составу помывку из-за полуживой очереди длиной в весь вагон, в чём немедленно во всеуслышание были обвинены политический строй и лично президент, система налогообложения, оставшиеся дома мужья и неблагоприятный угол между Сатурном и Нибиру... Проспавшийся Андрюха мрачно бродил из угла в угол с полотенцем в руках, плохо соображая, как попал в поезд и зачем куда-то едет вместо того, чтобы впахивать на вахте. Завидев его, дикари-кебабы внезапно обрели совесть и пошли по местам, более не стараясь подкараулить Сонечку. А той, кстати, на месте и не оказалось: во всей этой сумятице она каким-то образом умудрилась успеть сдать бельишко и удачно занять очередь в умывальник. Ну не промах девица, совсем не промах...
    – Thank you so much, man! – заявил сам Забрат, ранее брезговавший общением со мной, и лично вручил мне моё имущество без признаков поломок и повреждений. Растрогал... – A bit too long, sorry.
    – Да you're welcome, ёпт... – ответил я, запихивая зарядку обратно в сумку. Кашлял я на эти их извинения...

    Сосед бодро спрыгнул с полки, вкинулся в мастерку и снова заулыбался, даже не пытаясь умыться и вернуть тряпьё. Взявшись за очередной фрукт, он провозгласил:
    – Ну что, почти приехали! Ждут тебя, наверное?.. Друзья и приключения!
    – Хм... Может, и ждут... Да я по делам, вообще-то, а не тусоваться... – заморгал я, задушил в себе некий весёлый мотивчик в соль-мажоре и подумал: «Ай, спичка те в язык! Хватит с меня приключений! Бляха, только-только успокоился, а тут уже колдуют очередную кулстори!..».
    – Какие ж такие дела, если в такую даль ехать? – удивился сосед, срезая с яблока шкурку одним длиннющим серпантином.
    – А это... Как там... Типа, бешеной собаке и семь вёрст не крюк.
    – Ясно же, что на встречу едешь. Ну, ладно, не буду вытягивать из тебя... Ох, ты в окно взгляни!
    Ну, взглянул... За окном плыла только предрассветная тьма, высокий виадук и большая синяя неоновая надпись «Фортуна» на станции Люберцы-Первые. Поезд упорно шёл дальше, пронзая районы, кварталы и раскрашенные идиотскими граффити жилые массивы ближнего Подмосковья. Стекло стремительно запотевало – виной тому была либо осенняя прохлада, либо Андрюхины парниковые газы. Я, не будучи французом, никогда не был склонен романтизировать любую происходящую вокруг меня hujню, но внеплановый приступ серендипности подсказал, что фортуна осталась позади не только в виде газовой трубки под напряжением и что произошло это уже давненько, однако был ещё шанс что-нибудь с этим сделать; собсна, и приехал-то я именно для этого. Вот ведь...
    – Красота, скажи же? – не унимался сосед.
    – Ага... Красота... – признал я. Красота явилась в соседнее отделение умытая, переодетая, причёсанная... Накрашенная умело и аккуратно, в меру и изобретательно: +100 к шарму, +200 к удачной сессии. На ушах Софии вместо серёг и дошираков повисли миниатюрные павлиньи перья – довольно странное украшение в нашем XXI веке. Есть ведь ещё женщины в русских селениях, оказывается!.. А я, зар-раза, всего один и при том трудноразделим как атом – на всех не разорвусь, а если и разорвусь, то только из-за самого-самого злого нейтрона, да и her его знает, что там от меня после такого останется. Подумать только: принял с самого начала за безмозглую и разбитную малолетку! Ошибочка вышла, каюсь... В иное время и в другом месте эта то ли девочка, а то ли виденье обязательно вызвала бы у меня отвал башки, но не теперь. Башка моя давно уже отвалилась из-за неразле... непролаз... неразглядимой?.. Вечно забываю это слово... Всё же у непривередливой магия гораздо сильнее, и никакой гибкой юной милочке не удалось бы меня переколдовать.
    – В общем, ты отличный парень! Буду молиться за тебя, отвечаю! – горячо пообещал мне сосед. Его женщины, видимо, интересовали сугубо с метафизической точки зрения.
    – Кхе-кх... Ну, э-э-э, спасибо на добром слове... – я аж поперхнулся. Таких божеств, наверное, не стоило беспокоить даже по пустякам. Как-то не было уверенности в их вменяемости...

    Пассажиры весело зашелестели и загомонили, мельтешащими движениями и толкотнёй придвигая к выходу пожитки и предвкушая особое таинство превращения в москвичей. Я же разыскивал глазами Казанский вокзал исключительно с тревогой, справедливо ненавидя его за беспрецедентный интернационализм, насвайные плевки и запахи всех-всех плесневелых жопных сыров, полторы сотни лет въедавшихся в камень и металл. Наверное, майор Гагарин точно так же с ужасом наблюдал в иллюминатор приближение Саратовской области и панически тянулся к тумблеру катапульты... И когда поезд, скрипя тормозами, наконец замедлил ход и издевательски долго катился по инерции до полной остановки, я сидел смирно и наслаждался последними мгновениями спёртого плацкартного воздуха, вдыхая его предельно жадно и как можно глубже, настраиваясь совершить марш-бросок. Покинуть это место надо быстрее, чем пропищала бы рамка металлодетектора у скучающих дылдоватых охранников. Атмосфера «Казы» даже мне, уроженцу металлургической дыры и астматику со стажем, была противопоказана.

***


    Первый же, blyat', тревожный звоночек прозвучал незамедлительно. Забрат и Брат Забрата о чём-то взбаламученно общались с проводником: парень кое-как пытался объяснить, неловко и оправдательно разводя руками («Мальчик рассказал жестами, что его зовут Хуан» – прим. ред.), что после длительного воздержания в полтора дня они должны оставаться на месте и чего-то ждать, а не бежать поскорее ловить простодушных дурочек на московских улочках. Услышав слово «полиция», они сникли и прекратили протесты. Пахнуло жареным...
    На выходе я чуть не столкнулся лоб в лоб с забывшей что-то эзотеричкой и отскочил в сторону, ступив прямо в ядовито-зелёную лужу какого-то термоядерного пойла, заботливо пролитого в количестве ну никак не менее пары литров.
    – Блин!..
    – Ой, извините... – холодно проговорила она. – Я не заметила.
    Кажется, то была кровь Чужого... Она легко могла разъесть мне ботинки. Пришлось протирать.
    Дамочки муштровали встрёпанных дитачек, выстроив их в колонну по двое:
    – Карманы застегнуть! По сторонам не смотреть! Смотреть только вперёд! Держаться за руки и не отпускать!
    София прихорашивалась в сторонке, глядя в зеркальце, но забросила макияж и выпялилась на меня, словно я сошёл не с поезда, а с полотна Лиотара, писавшего всегда только со знаменитостей: наверное, протирка обуви в положении сидя на кортах была августейшим занятием и выглядела невыносимо величественно. Ноги уже было выпрямились и понесли меня совершить акт обмена дипломатическими любезностями, но прямо тут же стали ватными: ко входу в вагон приблизились двое околоточных из линейного отдела и некий тип в штатском – очевидно, уполномоченный по делам интуристов. Весёленькая троица прошла мимо и зашла в вагон... Штош, начальник действительно зарешал, и двоим аксакалам выпало покататься не только на поезде, но и опробовать стеклотару.
    Выскочившая из поезда дама просто пылала гневом. Завитые волосы её развевались знамёнами, а голос гремел как шестиствольный миномёт:
    – Соня, ну-ка иди сюда! Хорош краситься!
    Когда они оказались рядом, нельзя было не заметить между ними сходства: несомненно, девушка была дочерью этой альтернативно верующей. Одинаковые осанки, пропорции, рост, позы, жесты, голоса... И ругались они по-свойски, как могут только кровные родственники, у которых конфликты и перепалки – обычное дело. Но подход к срачам у них разнился: мамаша пилила дочку раскатисто и грубо, а та колко и метко парировала, не повышая голоса и сохраняя видимое спокойствие, что всегда особенно злит любого оппонента. В криках эзотерички проскочило много интересного: «Когда это мы спали? Мы ж за вами смотрели! С вами не поспишь особо, знаешь ли!», «Своих родишь – поймёшь!» и «Вся, blyat’, в отца – такая же дура!». Доча опустила голову, явно признав за своим генотипом такой грешок. Отношения с батей в этой семейке явно были больной темой. Типовой случай, когда huёвая мать ненавидит своего ребёнка просто за то, что тот пошёл породой не в неё, а в отца, поэтому скидывает на чадо свои косяки, презирает и оскорбляет как можно гаже, не гнушаясь бить ниже пояса.
    – Лен, ну чё у вас там? – замычала одна из вожатых. Ответа не последовало, так как Соня, видимо, как раз закончила рассказ о том, что случилось.
    Испепеляющий взгляд кудрявой дамы с похвальной быстротой разыскал меня в толпе и ударил прямо промеж стёкол очков, точь-в-точь как луч лазерного дальномера. Оп-па!.. Системы и моторные функции тут же перешли в экстренный коллапсирующий режим, при котором даже иголку в одно место молотком не забьёшь... Назревала нешуточная расчленёнка. Будь у сумки рот, она б заорала что есть мочи – так сильно я стиснул её ручки, кляня своё геройство на чём свет стоял. Объясняться со взбешёнными женщинами по поводу их дочерей не входило в мои планы на ближайшие несколько дней, а то и месяцев... А может, и лет. Это, конечно, не так опасно, как заглядывать в пасть голодному тигру, балансируя при этом над пропастью на натянутом канате... на одной ноге... и той в капкане... но всё же есть в этом неслабый такой элемент риска. Кого когда-нибудь казнили – тот поймёт.
    – Елена Сергеевна, София Алексеевна, зайдите, пожалуйста, в вагон. – спас меня невысокий крепыш в форменном парадном мундире РЖД, высунувшийся в дверь – судя по всему, тот самый генеральный зодчий поезда... Бежать, бежать, только бежать!.. Поскорее слиться с разношёрстной публикой! Адреналин растёкся по венам; я враз избавился от oherения и зашагал прочь. А за спиной раздались легкие шлепки бега. Ну, что ещё оставалось? Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она... И ведь оглянулась! София потрепала меня по плечу и выдохнула:
    – Подождите...
    – Жду... Но, Вы знаете, я спешу...
    Это была неправда. Московский метрополитен им. В.И. Ленина ещё не открылся, а на побывку меня ждали только через четыре полных часа. «Автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содют» – раннее столичное утро, иттить-колотить! Не удалось мне её надурить, и она отколола вот чего: натурально повисла у меня на шее этакой медалью за отвагу, согнув вдвое и чуть не сорвав с плечей рюкзак – хвала импульсам, моментам инерции, принципу подкидыша д'Аламбера, старикам Ньютону и Гюйгенсу. Силищи в ней при таких небольших габаритах оказалось порядочно! Было ну очень приятно, но неужели она не понимала, в какое место мне ветер дул?! Неиллюзорно и обозримо маячила пара-тройка неприятных актов дачи показаний в ЛОВД, все эти «с моих слов записано верно» и подписи, и ещё поди знай, кого в итоге виновным назначат... И потом ещё презлая беседа с потомственной колдуньей... Тут и безногий сбежит без оглядки. А то, что на меня благодарно кинулась девица, которую я неосторожно уберёг и именно из-за которой мне всё это и грозило, вынуждало бежать в два, в три раза быстрее! Поехал, blyat’, по делам...
    – Спасибо Вам за всё! – с неистовой скоростью разразилась словами Софи, встревоженно озираясь.
    – Да не за что, как бы... Я по сути-то ничего и не сделал...
    – Я ж видела ночью, что Вы сидели рядом... Кхе. Так. Вам лучше поспешить, пока вас как сви... свидетеля не привлекли. Вы, наверное, не для этого ехали («Ещё и язвит! Смешно, pizdeц... Обхохочешься просто...» – подумал я). Специально не спросила, как Вас звать, и если спросят, мне нечего будет ответить. Мама там себе уже чего только не надумала. Знаете, где метро?
    – Я тут не впервой. Да не переживайте так...
    – Поторопитесь! – перебила Соня и слиняла. И догнать бы её, поймать за тонкое запястье и утащить подальше от чеканутой мамаши, но я лишь пожелал ей и дальше быть во всём похожей на батю, кем бы он ни был, ибо ветвь её маман явно была тупиковой. Чао, бамбино, сорри! Может, и правильно сделала, что не узнала, как меня по имени-отчеству, ибо героям нередко надлежит оставаться безвестными для их же блага, да вот только установить меня не было проблемой благодаря бумагам у проводников. Я стартанул так резво, что вездесущие бомбилы сами от меня отскакивали. Народная мудрость гласит: «Сделал доброе дело – делай и ноги!», потому что в стране, где грань между пальцем и жопой необычайно тонка, ни одна добродетель не остаётся безнаказанной. И кто только насадил этот гнусный порядок, при котором даже самые честные и благородные поступки вызывают в нас чувства вины и стыда, а у других встречают не одобрение, а вовсе даже осуждение?.. Чушь какая-то получается: причинил добро – получай звизды; причинил зло – получай звизды; проигнорировал – тем более получай звизды; позвонил куда следует – ябеда, так что получай звизды! Инвариант, имеющий под собой методологические и идеологические дефекты. Все так уже привыкли жить по пацанским шаблонам «моя хата скраю», «а как бы чего не вышло», «стучать западло» и «Господь терпел и нам велел», что любой, кто не засовывает язык во фланец пред лицом беспредела, немедленно подымается на вилы. Не за это деды воевали, ой, не за это!

***


    Права в мудрости своей присказка о том, что незваный гость вроде меня – хуже татарина. Хотя, это как посмотреть: хуже татарина только татарин, желающий выиграть билеты на концерт Гальцева за репост... Короче, Москва оказала мне прохладный приём: обильно окропила мерзким дождичком и обдала не на шутку пронизывающими шквалами при температуре едва ли выше пяти градусов. Никогда ранее я не бывал в столице в это время года и слабо представлял себе, что там тоже бывает ненастно, холодно и сопливо – сложился стереотип о том, что столичный климат всегда солнечный и жаркий, а если и нет, то хотя бы теплый. Мы, уральцы, не сильно избалованы погодными благами, но даже с этой довольно привычной погодки нормально так заколотило (ага, почти двое суток на одном только чае!). Околел я как цуцык всего за какой-то час. Рассвет (точнее, некоторое осветление окружающего мира) традиционно застиг меня на Фрунзенской, напротив НЦУО, где на дебаркадере спал стоя вахтенный-лейтенант. Над Земляным Валом же по небу полосами расходились следы борьбы атмосферных фронтов: нижнюю кромку облачности словно исчертила некая пилотажная группа Frecce Monochromi. Слой инверсии низко прижал к земле дымное марево машин вперемешку с моросью, и сквозь эту завесу едва можно было разглядеть макушку сталинской высотки у Красных Ворот даже от самого её подножия. В оглушительной подземке резко ожила отдохнувшая мигрень, подруга дней моих, и с новою силой ударила сразу под оба глаза. Мир даже как-то потускнел с боли, хотя он и сам по себе был не то чтобы уж очень сильно лакокрасочный. Цитрамона на положенном ему месте не оказалось – остался в вагоне... Как нельзя кстати через дорогу оказалась большущая аптека, только-только открывшаяся с ночёвки, но добраться до неё было весьма непросто: путь преградила толпа весьма недружелюбной хипстовато-метросексуальной молодёжи, окопавшаяся возле какого-то модного салона. Сквозь сборище пришлось пробиваться буквально локтями и кулаками, так как это оказалась некая очередь, где никто не желал терять своего места, словно там раздавали нечто архиважное для жизни – жратву или тёплые вещи, собранные социальными службами и благотворителями. Подростки хоть и напоминали бичей, но всё же их дырявые штаны и блузки из добротной ткани были атрибутом самоназванной богемы и писком моды – это нынче называется мерзотным словом «шмот». Стоили эти обноски, наверное, целое состояние, потому что их надорвал и распорол особыми золотыми ножницами со стразами сам именитый кутюрье мсьё Антони́ де л'Ямур Тужюр Жопа-Бонжюр из Страусбурга.
    В аптеке было уютно, тепло и пахло любимой медициной, так что я «поплыл» и бросил попытки найти искомые таблетосы среди гематогена и презервативов, просто сделав заказ. Выглядел я, должно быть, не очень здорово, ибо смекалистая и добродушная дородная аптекарша участливо спросила:
    – Может, Вам водички дать?..
    – Нет, спасибо, у меня есть. – я показал на прицепленную к рюкзаку бутыль, не стал строить из себя неуязвимого Рембо и сейчас же употребил сей допинг, предварительно разломав таблетку надвое (Одна половинка от головы, другая от жопы. – прим. ред.).
    – А скажите, что это за зверинец такой толпится? – спросил я, насилу улыбнувшись.
    Аптекарша воздела очи горе:
    – Это очередь за новыми айфонами... Со вчерашнего вечера стоят.
    – А, ясно... От этого лекарства без рецепта уж точно не отпускаются... Ну, спасибо!
    Работница внимательно оглядела меня, словно вспоминала, не крал ли я фунфыриков, спрятала внезапно возникшую понимающую лыбу и ответила со смешинкой:
    – Хех, не за что. Приходите ещё!
    Неизбежно надо было ещё раз форсировать реку того киберпанка, который мы с вами заслужили. Эти прогуливавшие уроки мальчики и девочки так взалкали понтов, что аж покрылись пузырившимися соплями, злобно сучили руками-ногами и матюгались в бессилии ускорить ход времени и приблизить сладкий миг открытия дилерского центра. Вычислительной мощности всего одного такого яблофона в 1988 году с избытком хватило бы на обеспечение полностью автоматического полёта целого полка «Буранов», но тридцать лет спустя она стала служить лишь для удовлетворения эго подрастающих мажорчиков, не знающих реальной цены деньгам. В этой среде значимость и статусность человека определяется лишь стоимостью его прибамбасов, а вовсе не тем, что заработано ценой крови, пота и здоровья, что обычно нельзя увидеть, пощупать и купить... Да и к чему взращивать в себе эти души́ прекрасные порывы и устремлять их куда-то – в творчество ли, в учёбу, в науку? Наher надо наступать на горло лености и испытывать муки творчества, заставляя себя писать симфонии, сталкивать нуклоны в ускорителях? И главное – зачем? Чтобы заработать себе на кусок хлеба с маслом? Пф-ф-ф!.. Родители и так бабла отвесят, и квартиру с машиной задарят, и от призыва отмажут, и попку обгаженную в Средиземном море искупают... Даже Золотая Рыбка сама в руки прыгает и смачно отсасывает, умоляя потом исполнить три рыбьих желания. Живут, blyat', на всём готовеньком и в ус не дуют, и при этом ещё умудряются страдать и горевать. «Труд – это для быдла!» – сказал мне ещё в школе вот такой же одетый с иголочки баловень судьбы и вытер о стену только что извлечённую из носа слизь, а после, наверное, этой же рукой обнял маму. Так ему ёbнуть захотелось, вот честное пионерское! Тé ‎же редкие самородки, что занимают призовые места на олимпиадах, занимаются исследованиями или обладают необычайной созидательной жилкой, обречены трудиться литературными неграми или сессионщиками за мизерную плату, доедать последний х... э-э-эм... грант без соли и неизбежно попадать в армию – туда, где полупокерные сявки пояснят за жизнь, выбив из них все-все таланты.
    Тиски боли приослабли, а в облаках обозначились очевидные прорехи, прекратившие дождь и слегка прогревшие воздух. Так жить было можно, но не очень долго, так что последние оставшиеся силы сморщились для финального рывка.

    Девочка на ресепшне тоже орнула в голос, сверяя мою морду с паспортом, но сил всерьёз удивляться этому весьма подозрительному обстоятельству уже не осталось. Чистенький и опрятный лифт вдавил меня в пол и унёс на одиннадцатый этаж. Дверь за согбенною спиной захлопнулась. Дорожная сумка упала бесформенной кучей, хитроумно застёгнутый рюкзак упокоился в неприметном уголке, а верхняя одежда аккуратно распределилась по перекладинам спинки стула и повисла в шкафу. Телефон и планшет присосались к хлеставшему из нормальной розетки потоку электронов. Зеркало в прихожей показало какого-то гнидогадоида симбиозноморфного, осунувшегося после полёта в гиперпространстве: «Шёл по улице Тверской – сзади трахнули доской! Это ж что за мать ети – нельзя по улице пройти!»... Заскорузлая корка налипших на кожу испарений жопного сыра отваливалась кусками и шелушилась. Было очень легко оскорбить и разгневать таким варварством тамошнего genius loci, так что дорога мне была одна – наводить марафет и стираться (Стиральная машина «Бош»: взял в руки – и eboшь! – прим. ред.). И тут обнаружился ещё один сюрприз в виде тёмного пятнышка на левой щеке – уж не гематома ли? Цвет и форму нестойкое и явно искусственное пятно имело весьма настораживающие...
    – М-м-мамин ёжик. Да это же губная помада! Разрази меня помпаж... помада... чтоб её... – я принялся устранять несомненный поцелуй, лихорадочно соображая, кто и когда успел меня чмокнуть, хотя вариантов, в общем-то, не было. Новый интуитивный порыв подсказал, что помада должна быть аккуратно и учтиво оттиснута на салфетку, а не смыта невежливым мылом, будто какая-нибудь скверная грязища. Подобные отметины обычно оставляются как минимум с уважением, а то и с чувством, в отличие от. Вот ведь! Несколько часов шлялся с такой загадкой на лице – однако, такого у меня ещё не было! Значит, вот чего они все кекают надо мной сегодня... А аптекарша, небось, подумала, что первый за день посетитель был еле жив после бурной ночи и только что попрощался со своей очень темпераментной возлюбленной. Ну и что, собсна, в этом вообще смешного? Ну, коснулась девочка губами к щеке мальчика, ну, страсть любовная у них, наверное. Бывает такое. Ишь, злодейство прям... И зачем ржать-то над этим? «Ха, лол! Смотрите! У человека любовь! Небось, ещё и сексом трахается, стервец?! Гоните его! Насмехайтесь над ним!» – вот так, что ли?.. Ай да Сонечка! Не отпустила без прощального подарка...
    Далее: Осенью 2018-го. Часть седьмая.
/омич-полуёбок/

Осенью 2018-го. Часть пятая. Физик, лирики и 3,14дорасы.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.
Осенью 2018-го. Часть четвёртая. На грани помутнения.
Часть, типа, пятая.
[многабукав]
    Не знаю, сколь долго цеплялся за этот светлый образ, будто за спасательный бублик в океане уныния, но, пожалуй, порядочно: мне успела наскучить музыка, дамы забросили головоломку, а в вагоне зажёгся свет. Из нирваны выдернул вернувшийся сосед – случайно ткнул меня в правый локоть, когда вагон мотнуло перегрузкой. Планшет выпал из руки и заскользил по столику.
    – Ой, я не специально! – рассыпался сосед в извинениях и взглянул на фотографию, светившуюся на предельной яркости экрана. Щьорт поберьи, это было не для посторонних глаз!..
    – Да фигня, он же в футляре. – я молниеносно погасил девайс и убрал.
    – Дорогая вещь же. Всю жизнь работаю, а на такую не накопил...
    Сосед попытался что-то прочесть в моём сконфуженном обаяльнике и поинтересовался:
    – Девушка твоя?
    – А?..
    – Ну там, на фото.
    – М-м-м... Нет... – заколебался я как можно непринуждённее и опять почувствовал жар. – Ну, то есть, не...
    – Тоже ведь добрая, как и ты. Таких с первого взгляда вижу.
    – Пожалуй, да, очень, – подтвердил я в смущении. Да, а ещё очень милая и шутница – мама не горюй. Всё вспоминаю с любовью парочку ядовито циничных и малоаппетитных историй, которыми она со мной поделилась по доброте душевной в самом начале нашего знакомства. Рассказывала она их как бы промежду прочим, словно описывала обыденное – обычную поездку от о́тчего дома до универа или там содержание книжки... А я чуть было не вернул обратно ужин! Полагаю, будь мой желудок послабее, эруптивная колонна потягалась бы в эпичности с извержением Пинатубо. Героиня будто пыталась сказаться психической и спугнуть меня, да не вышло: тащусь с умниц, притворяющихся чокнутыми.
    – А что не так? – удивился сосед. – Как-то ты неуверенно, будто не рад, что...
    – Да нет, норма-а-ально всё! – с нажимом сказал я. Любому было бы ясно, что мне не хотелось о ней балаболить, но до въедливого адвентиста доходило как до жирафа.
    – Это ж хорошо! – воодушевился тот. – Чудо, раз девушка здорова! Пойди найди щас такую, которая не болеет всяким...
    – Ага... Кажется, Цой про это что-то пел. – подначил я.
    – Точняк! Во, точняк! Молодец! – оценил собеседник и одобряюще потряс указательным пальцем. – Знаешь, что к чему в этой жизни! Долой гулящих! Я давно говорю, что женщина должна рожать детей. А как рожать, если здоровье по кабакам да клубам пропито?! А нам завещали жить в семьях, давать потомство...
    – «Порвитесь и размежевайтесь». Или как там... – съязвил я себе под нос. Благо, сосед не расслышал.
    – И эта... эмансипа... эмансипирация! Женщина – хранительница дома и воспитательница. Так природой заложено! Особенно это развито у наших исконно русских женщин. Они у нас особенно ответственные в этих делах! А она ведь у тебя русская?.. – с подозрением прищурился сосед.
    – Ну, русская... – пожал я плечами. – Разве это имеет значение?
    – Наверное, нет... Лишь бы не забивала себе голову ерундой. К чему ей учёба и политика? Они ведь всё равно не понимают и не могут понимать там ничего. Это извращение традиций нам навязывают кровные враги. Извести хотят! Превращают наших молодок в хищниц-нимфоманок, чтобы они потом нам мозги морочили с целью личного обогащения. Знаешь же, кто такие нимфоманки? Женщин, которые не хотят рожать, надо наказать и перевоспитать! (Читать голосом Петра Иващенко: «Покайся! Sooqa нах! Ты испорчена, тебе нет спасения!» – прим. ред.)
    – Э-э-э... Ясно... – я, к стыду своему, знавал нимфоманку...
    В общем, ферштейн? Компрене-ву? Подвожу черту: нерожавшая женщина достойна только порицания. Наплевать на медицинские показания или убеждения – это не скрепно и баста! Эта бездуховная хабалка – враг Родины, потенциальная диверсантка и агентка Госдепа! Если красивая и следит за собой, что не можно глаз отвесть – ведьма! Сжечь! Но потом... Только детки, только борщи и принуждение! Никакой личности... Про Александру Коллонтай, первую женщину-министра, дядя, наверное, не слыхал, равно как и про Софью Ковалевскую – вдохновительницу, если что, самого Карла Вейерштрасса. И про Марию Кюри и её дочь Ирен, Лизу Мейтнер, Каролину Гершель... Про дочку Байрона, наконец! «Вы, Шариков, чепуху говорите!.. Безапелляционно и уверенно!»

    Некто заслонил собою половину кадра и впечатал меня в стену: это оказался очень высокий, крепкий и совершенно ужратый гражданин в зелёной футболке и спортивном трико – тот самый, с кем сосед спорил в тамбуре. Он сиял аки паяц, снова оказавшись в компании миссионера, с которым явно поладил. Несло от него основательно: бухал, видимо, долго и упорно, на закусь положив здоровенный выкусь и утратив координацию настолько, что где-то рассёк локоть до крови. Но раны не замечал, и не мудрено – столько вылакать...
    – О-о-о, а вот и ты! – загремел он по-медвежьи. – Спа...[рыг]...с-сибо тебе!
    – Да брось, Андрюх! И ты хорош! – откликнулся сосед. – Все ж мы равны пред Всевышним.
    – Всевы... Да! – гаркнул Андрюха и закивал чернявой курчавой головой на могучей шее. – Ты меня вы...[рыг]...ыручил. Как приеду, blya буду – тут же и обра...[рыг!] тно. Незачем душу на грех брать! А ну и her с ними, с бабами! Так ведь?! – за подтверждением данного посыла он обратился ко мне, обдав палёными миазмами.
    – Точно, Андрюх! Но ты иди, иди, поспать тебе надо! Арестуют же! – увещевал сосед, придержав алкаша, чтобы тот не упал на меня. – И руку вон поранил, посмотри Надо забинтовать...
    Андрюха играючи попытался куснуть себя за сгиб, обтёр рану об зелёную ткань, оставив изрядное мокрое тёмное пятно, и заявил:
    – Х-х-hujня война! Главное – эти... как их... В общем, да! Пошёл полежу. Что за пол тут неровный... Ух, я им!.. Приходи, брат! Ещё [рыг] поговорим...
    Пожав краба соседу (я увидел, что Андрюха тоже чалился и не так уж давно) и даже мне протянув разрисованную лапищу, он поковылял в конец вагона, орнув на опрометчиво возникших в проходе потомков янычар, снова отправившихся чревоугодить.
    – Да... Чего только с людьми не бывает. – произнёс сосед облегчённо, проводив здоровяка глазами. – Андрюха хороший, но пить ему нельзя. Он из-за пьянства чуть не сглупил! Хмель без меры выпускает шайтана, а тот изобретает в человеке злобного зверя.
    – А что это он хотел сделать такое? – наигранно увёл я разговор подальше от планшета, отгоняя от себя Андрюхин «выхлоп». Ф-ф-фу... И правда: крепкое пойло – изобретение шайтана, хотя оно и меркнет перед карбоновыми барабанными палочками, интегрированием по методу Эйлера, надувными любовницами и бронетягачом АТ-Т.
    – Да вот из тюрьмы он недавно вышел – сидел за налёт. Сказал себе: всё, завязываю! Ну, ангелы шепнули, что так нельзя больше. Ему пошли навстречу и устроили на работу, и поехал он вахтовать, зарабатывать честным трудом. – Он шлёпнул по колену в негодовании! – И тут ему рассказали, что ему жена давно изменяет... С его братом! Представляешь? А он давно уже подозревал. Бросил всё и прямо с работы – к ним. Брата хотел прирезать, а её – наказать.

    Ох, ма-а-амин ты ёжик! Санта-Барбара отдыхает со всеми своими рабынями Изауры с Сансет-Бич. Посторонись, бразильское мыльное кинцо! В России люди живут полноценно: загулы, приключения с криминальным колоритом, соития со всеми подряд, семейная вендетта – и всё на фоне бухла! Всё по заветам нового времени. Наверное, неправильный я гражданин своей страны, раз живу в строгом соответствии с буквой закона и не напиваюсь... На что трачу свои лучшие душевные ресурсы?! На музыку, поиск чего-то хорошего вокруг, да на редкие меланхоличные вздохи по той «птичке», когда рассчитывать длины волн отражаемого ею света становится особенно тяжко. Тоска с λ = 540 нм...
    – Я его отговорил. – продолжал сосед. – Братоубийство даже хуже убийства. Вспомни Каина и Авеля! Повторение первородных грехов лишь умножает существующее в мире зло... Еле переубедил его, но теперь он такого не сделает.
    – Ну хорошо. – скептически пожал я плечами. Ну, если адвенитст так уверен был, то не стал я его разубеждать. Даже недавно откинувшиеся из армейки так быстро не перековываются, так что уж про бывших зэка говорить?.. Но если соседу действительно удалось отвратить хоть кого-то от скверны, то честь ему и хвала! Единственный виденный мной религиозник, не только чесавший языком, но и принесший какую-то пользу. Хотя, сдаётся мне, беседа их имела несколько отличный от обсуждения евангельских персонажей характер. Что же касается ветхозаветных братьев, я не был лично с ними знаком и историю их знаю только в чужом изложении, а не из документов. Кому ж доподлинно известно, что там между ними произошло? Может, они бабу не поделили? Или того хуже – машинку на радиоуправлении?!

    Сосед решил больше не гнуть в эллипс свою патерналистскую дугу и даже уловил всю щекотливость темы с фотопортретом, но попросил мой журнальчик полистать. Ну, я и дал. Жалко, что ли...
    – Класс! – похвалил он таганрогскую амфибию Бе-200. – Только вот нет этих самолётов... Вон в новостях везде говорят, и в интернете пишут. А леса каждый год горят. Делом надо заниматься! Надо авиацией тушить!
    Сильное заявление! Да уже не один лётный экипаж гробанулся вместе с самолётом, туша огненное море веером в попытке угодить всяким недалёким. Давно уже считаю, что сбрасывать на огонь надо не воду, а всех этих медиаэкспертов и топовых блоггеров-критиканов. Раз уж им виднее, то пусть проведут мастер-класс и покажут на месте, как надо "заниматься делом"...
    – Лесные пожары тушить без толку, – пояснил я менторским тоном, который включается сам собой, стоит только кому-то рядом ляпнуть откровенную hujню о чём-то, что летает. – Специализированная авиация привлекается лишь для локализации пожаров там, куда по земле не добраться. И наземные пожарные расчёты делают ровно то же самое – пресекают распространение огня. А гарантированно потушить лесной пожар может только обширный циклон с ливневыми осадками и общее повышение влажности воздуха при понижении температуры... И вообще, в первую очередь надо поднимать с колен Авиалесоохрану и выяснять причины возгораний – они далеко не всегда естественные.
    – Вот! Верно говоришь! – воскликнул сосед, проигнорировав пояснения. – Сибирь давно Китаю продана. Они там леса наши вырубают, а потом поджигают, чтобы всё скрыть.
    – А я в Сибири был. Ни одного китайца не видел, хотя до них можно было камнем докинуть, – возразил я. – Если и рубят, то точно не китайцы.
    – А где ты был? Новосибирск?
    – Нет, Забкрай. – и тут меня пронзило картинками... Невозможно было забыть ни пулявшие ЛТЦ Су-25ые, буквально расчёсывавшие степь на предельно малых высотах, ни выкрутасы пресловутого Бе-200, забиравшего воду прямо из едва оттаявшей Ингоды и выделывавшего невероятные пируэты буквально за забором учебки. Припомнилось, как в оптическом прицеле со скоростью мысли уносился вдаль факел маршевого двигателя реактивной гранаты, краткая жизнь которой окончилась оглушительным разрывом и плевком кумулятивной струёй куда-то в небо... И ещё почему-то вспомнил, что где-то на границе с китайским интернетом денно и нощно дымят заводы по переработке наших с вами лайков и репостов: там их спрессовывают в бинарные брикеты и переплавляют в шпионские программы, комплюхтерные вирусы и агрегаторы изврат-порно.
    Сосед заморгал, переваривая услышанное, и перелистнул... прямо к большому обзору мировых программ создания истребителей пятого поколения, начинавшемуся с нашего ПАК ФА. Blya'...
    – Ну вот, посмотри на фото! – он указал сначала на Т-50, а потом нашёл F-22. – И вот американин. Чистая копия! Ничего у нас не могут сделать сами. Видишь?..
    Вот это моё любимое. Вот двиглы бы не сзади, а сбоку – тогда была бы не копия! Или если б лётчик вниз головой сидел, а двигатели работали не на керосине, а на жопном сыре. Или там, не знаю, раз у Локхид-Мартин для ближнего боя есть авиапушка, то у нашего пущай игрушечный кулачок на пружинке выстреливается! А ряд диванных военных экспертов, умеющих рассчитывать ЭПР по фото, согласен видеть в составе вооружения будущего Су-57 только турбобластеры и гиперсветовые самонаводящиеся шутихи, иначе не считово за некстген. Ну, напоминает он американца рублеными внешними обводами при виде сверху – и что теперь? Физика одинакова и в США, и в России, и на Альдерамине, так что плюс-минус схожие техзадания обречены вылиться в визуальное подобие. Ну и промышленный шпионаж с честным и нечестным обменом технологиями царят ещё с тех пор, как мы перешли от обтёсывания камней к ковке холодного оружия, так что обвинять кого-то в воровстве идей просто глупо – ведь сколько времени и ресурсов это экономит! Разве ж это плохо? Почему вот тех же китайцев, весьма преуспевших в плагиате, ругают только за наш лес?
    – Вот поэтому у нас самолёты и падают. – добавили мне. – За грехи наши. За кражу чужого. Где там самолёт упал? В Домодедово, что ли?.. Горе-то какое!..
    – Ага... – согласился я, но лишь с тем, что горе беспримерное. А какой визг подняли по поводу украинского происхождения самолёта!.. Построенного, кстати, в Воронеже. Отдельный ушат бурой жижи вылили на частную челябинскую лётку, хотя там никогда не готовили лётчиков ни для Ан-148, ни для A320/737, ни для любого другого ходового аэроплана – этим видом лётной подготовки заведуют совсем другие инстанции, с которых почему-то не спрашивают. Это ведь порок системы в целом, а не конкретного самолёта, пилота или авиакомпании. И я так и не понял, что же украли русские у «Антонова» и при чём там вообще была домодедовская трагедия.
    – Эти катастрофы – подделка. – опять ввязалась эзотеричка, накрутившая бигуди и собравшаяся ужинать.
    – Что-что?! – опешил я. Наезжала на вас когда-нибудь припухшая от пьянства женщина в бигудях и с банкой кислой капусты в руках? Нет?.. Да что вы вообще знаете об ужасах жизни?!
    – Два года назад аэробус Боинг в Ростове якобы упал. А где обломки-то? Это ж спектакль, разве не видите? Принесли людей в жертву, а потом взорвали что-то, чтобы на камерах было видно! Никто там не погиб! Все уже были мертвы. А аэропорт закрыли и быстренько построили новый!
    – Бр-бр, погодите-ка. – попытался я объяснить. – А семьи погибших как же? А посольство Эмиратов? Обломки – вещдок, вот их и не показывают никому. Да и как, по-Вашему, можно «быстренько построить» целый аэропорт? Это ведь не конуру собачью или скворечник сколотить! Нужны миллиарды рублей и долговременное, многолетнее планирование!
    Дама будто обиделась на такие аргументы и замолкла, и было видно – не убедил я её. Ну и пожалуйста. Бесить она продолжила по-иному: врубила видеоролик, в котором ревел младенец, сделала погромче и принялась хрумкать аки гусеница под этот pizdets какой благотворный аккомпанемент. Мой чуткий слух будто резали и истязали невидимые лезвия и крючки, а ей этот ультразвук, видимо, улучшал, blyat’, пищеварение...
    – А Суперджет что? – выдал сосед, показывая на соответствующую фотографию в журнале. – Чушь, а не самолёт. Он же вообще не российский ничуть – иномарка!.. А вот были раньше Ту-154! Сколько раз летал...
    Уж не был ли он до кучи ещё и в секте Свидетелей Сертификации Ту-334?.. Ни к чему мелочиться: мы слямзили у цивилизованных европейцев и америкосов буквально всё! Даже способ размножения у нас, наверное, импортный: общеизвестно, что в СССР секса не было, а убыль населения восполнялась плановой разморозкой гомункулов из стратегического запаса. А вот ляпнешь щас на людях, что там, на благословенном Западе, в самом деле слетали на Луну, наследили и ещё оставили лунатикам в знак межпланетного уважения звездато-полосатый флаг – так дураком обзовут и коситься будут: ясно же, что это постанова Стэнли нашего Кубрика! В общем, какая-то биполяр-очка в обществе...
    – Вполне современный лайнер.– заявил я в защиту SSJ. – Построен по хорошо зарекомендовавшей себя схеме. Ту-154 по сравнению с ним аэродинамически убог и архаичен. Авионика и двигатели частично заграница, но ничего – это мировая практика. Наши конструкторы с иностранными фирмами тесно сотрудничают, а те – с нами. Советское авиастроение работало по тому же принципу, только там были не страны, а союзные республики...

    Я ещё что-то умное затирал, приводя примеры, загибая пальцы и играя интонацией, но дословно уже ничего не воспроизведу – не тем моя фильтровавшая происходящее репа 58 размера была на самом деле занята. На попутчика это наибанальнейшее выступление произвело сильнейшее впечатление: он аж был готов аплодировать! Даже дамы перестали стонать с перепою и внимали, что это я такое замысловатое выдаю на-гора. И студенточка тоже явно пыталась выхватить суть: подбоченилась и засверлила меня своими халцедонами, дожёвывая вчерашний багет. Трудно им было бы поверить, что на самом деле мои знания были не просто поверхностными, а находились в противозачаточном состоянии.
    – А ты работаешь в авиации? – осведомился сосед с явным уважением. Вопрос этот вызвал у меня ступор из-за многолетней горечи: работа на этой ниве накрылась полиметаллической звиздой ещё на третьем курсе, когда меня не пустили на практику в профильное местечко, обрушив не только чахлый мостик на пути в реальную авиацию, но заодно и другие потенциальные составляющие счастливой жизни. И ещё на место указали, где мне стоять, но я отказался и хлопнул дверью. В общем, я сказал о себе, что хоть и инженер по образованию и по наружности, но не авиационный отнюдь: Волшебная Шляпа определила меня на факультет карманной тяги арбузолитейного института – на специальность «конструктор бюстгальтеров». Как-то так... Разговор дальше пошёл отвлечённый («Как погода в Москве?», «Будешь яблочко?», «Вот, посмотри, это я на Кавказе – красота какая!»), и пока морфемы лились снулым потоком наружу, падая вниз и улетучиваясь, внутри у меня уже всё шипело, клокотало и пузырилось, но никак не могло прорваться наружу, так как давление это уравновешивалось какой-то тупой усталостью, обидой и досадой. Было жгучее желание исправить, пресечь всё это безобразие вокруг меня, чтобы хоть как-то облегчить эту свалившуюся на меня массу различных душевных нечистот, но что именно надо было сделать, как и зачем, я не знал. Можно сказать, ощутил такое вселенское одиночество и полнейшую личную беспомощность в этом мире фриказоидов, что даже словами не передать. Давление это не достигло бы критической отметки, не запеленгуй я очередное паскудство поблизости – на сей раз смешливое, задорное. Час от часу ни на йоту, мля, не легче!..

***


    За спиной у соседа в проходе рядом с местом студентки застыл и улыбался в бороду Брат Забрата: скрестил по-козлячьи кривые конечности с исчерна-грязными пятками, уложил локти меж полок и упёрся головой в сцепленные руки. Он щеголевато бормотал что-то своему другу и от души веселился: "Ахщтыльме валщалбе курькюме архыз барыс кумыс чага-чага, вай?!". Забрат же вообще преступил все приличия: развязно и совершенно оборзевше он уселся на кровать девушки и настойчиво уговаривал её на что-то, прижимаясь к ней и отпуская какие-то комментарии. Красавица свернулась в клубочек и зарылась в одеяло, но интуристы не соображали, что их тарабарщина, произнесённая будто голосами персонажей псковского видео, не вызывала у неё восторженного желания сблизиться. Она настолько перепугалась, что её парализовало – даже кликнуть кого-нибудь на подмогу она тупо была не в состоянии. Чужаки что-то сулили, манили приглашающими жестами, сыпали смешками и как заведённые повторяли два слова: «Натаща» и «гоу». Все иностранцы ездят к нам за Наташками... Вот так я и стал свидетелем прорыва в области пикапа. 11 Квазимодо из 10! Если богов нет, то кто ж тогда обучил парней такому обольстительнейшему подкату?! Шах и мат, акмеисты! Уверенность и дерзость небритышей говорили о том, что в путешествии у них отбою не было от любовниц, однако тут уже возникали огромные сомнения в душевной и умственной полноценности дев, легко поддававшихся таким чарам вместо того, чтобы сразу бить в табло с вертухи. Подойди к такой и скажи с напускным акцентом: «Привьет, а ти прьелая! Довай абменяйемся грыжами?» – и она тает в твоих руках аки снежинка и боится спугнуть стаю ваших птиц движением ресниц... Лишь бы иностранец!
    Забрату очень быстро надоело, что cute Russian babe, супротив всех его ожиданий, не спешила на него напрыгивать и лишь продолжала ломаться, так что он решил ускорить процесс тяжёлой артиллерией:
    – Натаща! Натащ-щ-ща! Гоу! – скряхтел он и начал стягивать с бедняжки одеяло, отчего та сразу начала лягаться ножками своими длинными, но настолько неэффективно, что лишь вызвала новый взрыв смеха. Вот тут-то мне пробку и вышибло... Странный запор, сдавивший мой рациональный моск в тиски, сорвался с места, открыв свободу раздать пачку завалявшихся pizdюлин, которые уже давно разогрелись и вовсю вливались в кулаки... Это было то самое, что в тот момент казалось важнее и ценнее всего на свете – желанная возможность сделать ну хоть что-нибудь наперекор всему этому кромешному pizdeцу. Вот же ж sooqи бессмертные эти маймуны, а! Черти. Это я потом уже начал соображать, что при такой-то статистике исходов благородных разборок не стоило лезть вот так сгоряча, но что случилось – то случилось. Я прокашлялся, рванул с места и затопал. Оттолкнув Брата Забрата, первым делом огляделся и убедился, что ошибки нет и что действительно имел место наглый харрасмент.
    – Что-то не так? – уточнил я на всякий случай, хотя этого и не требовалось. Девушка едва заметно кивнула и уставилась на меня с неземной надеждой и мольбой; лицо её было бледнее глаз, в которых плескался дистиллированный ужас (Не улыбается Джоконда, когда твердеет анаконда! – прим. ред.). Забрат как-то так и застыл, нелепо сжимая в руке уголок плотной ткани и глядя на страшного чудилу в треснутых очках, издававшего злые русские звуки. Он только тогда смутно стал понимать, что надо было для начала испросить согласия на нейтральное свидание в кафешке, а уж потом строить далеко идущие и глубоко продуманные планы. Фимейл боди инспектор недоделанный... Но озарение длилось у него всего пару секунд и быстро сменилось неприкаянным покерфейсом.
    – Hi, guys, – вопросительно оглядел я незадачливых секс-вояжёров. Судя по их реакции, английский они знали хорошо. – Any problems here?..
    – We... We were just talking... Natasha... – сбивчиво начал Брат Забрата. Забрат же не вякнул, не промычал и не хрюкнул, а просто встал и вышел из кубрика, будто бы ничего не произошло, встал поодаль возле розетки, достал мобилу и начал что-то на ней листать.
    – It looks like Natasha is pretty bad at English. – подсказал я Брату Забрата. – If there's something you need, you can ask me. Or please leave.
    – Sorry man, is she your girlfriend? – спросил тот с вызовом.
    – Maybe she is, maybe not. Anyway, it's none of your business, so your friend's.
    – Ok... – согласился он и ушёл к сообщнику, что-то ему шепнул, и оба они прошагали мимо, бормоча вполголоса свои словесные каракули. Могу поклясться, что ухватил из их разговора что-то такое:
    – Ашх тыльме́ фухерте́н багырынды́щ...
    – Русский, blyat’. Ре нуфе́т долпиздо́ш.
    Недовольство, значить, выразили. Не понравилось им такое отношение, и я, долпиздош этакий, тоже. Что за страна?! По обеденному столу не топчись, понравившуюся девку не раздевай без её санкции. Чисто, как в трамвае! Никакого житья! А господа все в Париже...
    «Ах вы ж уёbища лесные! Да я вашу маму в синематограф водил!» – мысленно бросил я этим Шариковым в ответ, а вслух спросил у Наташи:
    – Как Вы? Порядок?
    Порядком, конечно, и не пахло, но надо было с чего-то начать. Потерпевшая уже утёрла подступившие слёзы и почти овладела собой. Криво изобразив спокойствие, она заговорила дрожавшим как капелька на весеннем карнизе сопранчиком:
    – Г-г-гады. Я только полезла за кофтой, а тут они. Спасибо Вам...
    – Да какие проблемы... Хотя Вам стоило не отмалчиваться, а позвать на помощь. Они же ещё днём на Вас свои глаза бесстыжие положили, пока Вы спали. Взяли бы кофту да хлестанули по наглой харе – знаете, как безотказно это действует на любых животных?
    – Я испугалась. Я их боюсь таких, у меня голова сразу отключается...
    У меня тоже вот-вот должно было снести крышу. Вблизи гимнастка оказалась не менее сногсшибательна, чем женщина с фотопортрета, но в совершенно иной манере – неприкрытой и явной, не требующей детального рассмотрения... Мышечный тонус в правильных местах свидетельствовал об усердных тренировках и примагничивал не хуже неодимового сплава. Волосы её были облондинены искусственно, что даже слегка порадовало, а кончики их почему-то оказались обмокнутыми в голубой краситель, будто милочка на недавно отжималась над открытым чаном с ракетным окислителем. Какую же странную вещь она ляпнула: "Боюсь!"... Красавицы обычно в совершенстве владеют приёмами отшивания всяких спермотоксикозных ухажёров, но с этой что-то явно было не так. И ещё я вмиг вспомнил, кого же она так сильно напомнила: очень была похожа одну шановну панi из моего сопливчества, что восхищённо и заворожённо наблюдала за блеском мириад звёзд у меня в глазах, когда я раскрывал ей тайны космоса, тыча пальцем в зенит. Только вот звали девочку не Наташей, и была она какая-то слишком уж неестественно красивая – прямо приторная, переслащённая, будто отравленная. Я ей не доверял, считая её инопланетянкой, и совсем близко к себе не подпускал. Потом она внезапно куда-то съехала и больше я её никогда не видел. Домой улетела, не иначе...
    – А что Вы им такое сказали? – спросила пострадавшая.
    – Что с Вами им не светит. Не переживайте, Наташа, больше не пристанут. – пообещал я, хотя сам в это не верил. – Ложитесь и ничего не бойтесь. Давайте-ка я Вас укрою.
    – Я не Наташа. Я София... – всхлипнула девушка. – Это они́ меня Наташей обозвали...
    Ну и mudakом же я, наверное, показался в этот момент. Назвал её клишированным именем...
    – А ведёте себя как Наташа... Кхм, ну, оч-чень приятно, но я всё равно Вас укрою. Лягте и отдышитесь.
    Показав «No pasaran!», я пошёл к проводнику, поймав грустинку: вот так в жизни снова обнаружился профицит одеял при остром дефиците тех, кого можно было бы ими укрывать. А самого-то меня как трясло, как трясло с передоза адреналином! Сам сильно не привык бить морды...
    – Что-то хотели? – спросил мальчик, осторожно выглянув из проводницкого купе.
    – Точно так. Хотел передать, что в вагоне двое неблагонадёжных товарищей, которые чуть не натворили дел с одной из пассажирок.
    – Понял. Щас слетаю в тот вагон, вызвоню начальника поезда. У нас селектор неисправен...
    – Воу-воу, не спеши. – остудил я его пыл. – Они иностранные граждане. Тут надо поаккуратнее.
    Проводничок выругался одними губами. Для него это был явно самый нежелательный поворот из всех возможных. Скорость понимания им ситуации была подозрительно высока... Наверняка сам же всё это видел, но предпочёл не вмешиваться: авось, само как-нибудь разрулится! И всё шло бы своим чередом, если б я, такой хитрый и злоebучий, не вмешался и не заставил шевелиться.
    – Хорошо. – выдохнул стюард. – Но начальнику всё равно надо сказать – инструкция... Разберётся. Остановок крупных больше не будет, негде их высадить...
    – Понятно. Думаю, я их угомонил, но нет им веры.
    Дверь захлопнулась, и из-за неё послышался нервный голос:
    – Сань! Саня! Вставай! Я к селектору сгоняю в девятый.
    – Спасибо, blyat', за одолжение... Сходи уж, будь так любезен! – проворчал я шёпотом.
    – Чего?.. Куда... А-а-а?..
    – Вставай давай уже, твоя смена! Хорош спать!..
    А я побрёл на своё место, подмигнул Ната... э-э-э... Сонечке и рухнул на сиденье. Справа четыре дамы под окном уже снова дрыхли поздно вечерком. Вот если б интуристы оказались педофилами, что не такая уж и редкость, да начали бы приставать не ко взрослой девушке, а к детишкам – то что тогда? Дамочки и это проспали бы?.. Ответственные мамы нынче пошли, ядрёна вошь! По вине именно вот таких поhuiсток и происходит сезонный детопад: жарким летним днём из дому выйти страшно, так как немал шанс поймать головой ребятёнка, выпавшего из окна, пока его декретная маменька упивалась вдрабадан или болтала по телефону с такими же как она pizdоглазыми подружками. И у славянофила такой стиль родительства не вызывал никаких нареканий – значит, это и были те самые ohueнные великорусские домоправительницы, природные хозяюшки и матери, про которых тот распинался?.. Pizdоs... Как могло столько трэшатины и дичищи спрессоваться всего в одну поездку в плацкарте?! Был только один ответ на этот вопрос: так надо было. Ангелы нашептали: иди, мол, скорее на вокзал, ежжай в Мацкву! Но на кой-такой ароматный хрен горчичный я полез изгонять этих похотливых пендехо? Кто мне была эта студентка – сестра ли, жена ли? Ну заорала бы она в конце концов, да весь вагон этих ловеласов тут же бы и линчевал. Рогоносец Андрюха ими в кегли сыграл бы запросто. А я эту кралю видел в первый и в последний раз – мне что, больше всех надо было за неё впрягаться? Но поскольку больше никто не обратил внимания... Сидели мужланы в первом кубрике семки лушпали, да проводник ebлана включил!

    – Что там такое случилось? – спросил сосед, мотнув головой в сторону недавней потасовки.
    – Брачные игры молодых маймунов... Приезжие оборзели.
    – Значит, есть там кто-то наверху! Не зря ж ты здесь оказался! Поверь, что случайностей не бывает! Все мы идём по ниточке судьбы, а она управляет нами. – у адвентиста опять началась словесная дефекация, но он быстро переменил тему. – Слушай. Я вот что ещё хотел сказать: голос у тебя красивый очень...
    Остановили бы уже Землю наhuj!.. Воспитание требовало от меня быть джентльменом до конца, но в тот сентябрьский вечер не мудрено было сорваться... Ну, голос как голос, да ещё и гrассирую ужасно. Но даже в темноте было видно, как радовался такой своей откровенности сосед: ну точь-в-точь хитропопый ребёнок, стащивший конфету из родительской нычки и получивший потом ещё одну уже вполне официально.
    – М-м-м... Правда?.. – выговорил я кое-как.
    – Да. Необычный такой. Редкий. – пояснил сосед. – Низкий, негромкий и в то же время звонкий и отчётливый. Красиво очень звучит.
    – Так я... это... Пением занимался немного...
    Пением, лол... Каждый долбаный вечер мы бродили строем под покровом чёкавошной ночи и до хрипоты орали «Катюшу», мечтая лишь об одном: чтоб она скатилась уже к чертям с этого высокого берега крутого вместе со всеми своими письмами! После полугода такого издевательства над голосовыми связками и толком не пролеченной фолликулярной ангины у меня была такая лужёная глотка, что ею запросто можно было дробить орехи!.. Как вообще хоть что-то от говорилки осталось, до сих пор удивляюсь.
    – Ого! Я, знаешь, тоже пытался петь когда-то в молодости. Напрягал нёбо или что там, а ничего не получалось. Не тянул...
    – Так пение – это прежде всего правильное дыхание. – пояснил я одну вещь, которой почему-то никогда не учат на уроках музыки в школах. – И только потом уж всякие там тональности и длительности...
    – Да? Ого... Правда хороший голос. И говоришь ты интересно, грамотно... Наверняка подруге нравится, скажи же? Женщины ушами любят.
    – Не знаю. Не интересовался... Проверю как-нибудь...
    – Ну, как хочешь. Не настаиваю. Ладно, устал я чего-то. Пора спать, наверное...
    Пальцы левой руки нервно выстукивали чечётку. Что, blyat’, всё это значило? Оно, конечно, хорошо и приятно, если мужчину такой лестью одаривает женщина, мечтательно накручивая волосы на пальчик, но как бы вы отреагировали, дорогие коллеги по Y-хромомоме, если б к вам подсел взрослый мужик и начал бы вас расхваливать, осыпая похвальбами и при этом широчайше улыбаясь?..

    Далее: Осенью 2018-го. Часть шестая.
/омич-полуёбок/

Осенью 2018-го. Часть четвёртая. На грани помутнения.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.
Часть, типа, четвёртая.
[многабукав]
    Презрев отличную возможность уточнить, на какие же заболевания проверяться нынче не зашкварно, я не встревал в учёный разговор. Нетрудно догадаться, какую область медицины стали обсуждать далее мои спутники: конечно же, онкологию... Здесь клинические проявления зачастую неопровержимы и настолько чудовищны, что уж сюда-то влезть с идиотскими сомнениями, отрицаловом и фитотерапией просто невозможно, но я не теряю надежды повстречать когда-нибудь онкодиссидента – я-то как никто другой знаю, сколько всяких ebанутых бесконтрольно бродит по белу свету вместо того, чтобы сидеть в мягкой комнате в смирительной рубашке и с кляпом во рту. Попутчики сначала пободались между собой о возможных причинах аномалий репликации и мутаций, препятствующих отлаженному процессу клеточной смерти, а потом стали в каком-то совершенно отвратительном и до усрачки неуместном соревновательном ключе поминать павших в битве с раком...
    – А у меня вот двоюродный брат... Четыре месяца...
    – Это ещё что! У меня вот бабка... Год и восемь... Но обещали три года...
    – Да это ещё более-менее, а у меня вот кум-сват... Месяц... Ну он курил чуть ли не с пелёнок...
    – А моя мама под облако на Тоцком попала...
    – Ого... Вот у меня сестра сестры... Брат брата... Его брат...
    – Да herня, ты вот послушай, как моя кренделиха... Ща я тебе расскажу – держись...
    Это был спор о том, у кого из них страшнее и мучительнее кто-то отчалил в лучшие миры... Они мерялись смертями своих близких! Смертями ужасными, нередко мучительно долгими и всегда острейше болезненными, разъедающими, иссушающими и искажающими любимые лица, доводящими до умопомешательства и тех, кто ухаживает за больными, и врачей, чаще всего бессильных помочь хоть чем-то, кроме опийного укола. Иногда и он не помогает... А сами умирающие от рака частенько остаются в здравом уме до самой своей терминальной агонии, которая может продлиться от получаса до нескольких суток. Они осознают и чувствуют всё, всё и ещё раз всё, рыдая от этого неутолимого огня и страха до тех пор, пока вместо слёз из уголков глаз не начинает течь рваный экстравазат. Они умоляют всех известных им богов отнять у них разум, ввергнуть в пучину бессознательного коматоза; они просят родных сделать то, чего те никогда не посмеют – опоить их ядом, чтобы прекратить бессмысленные муки... Всё, что им остаётся – перемежающиеся коротким забытьем приступы тупой, беспомощной агрессии, наркотической апатии и безнадёги сквозь боль. Что в целом мире может быть хуже такого конца? И официального разрешения на эвтаназию у нас не было, нет и не будет. Страдайте! Деды терпели и нам велели! Никому тут не разрешено уйти тихо во сне с благостной улыбкой. А экспертиза потом напишет кахексию или какие-то дисфункции органов, но только не онкологию, потому что по документам у нас всё должно нештяк, а случаи раковых заболеванию бросают слишком заметную тень на наш всемогущий минздрав. Сам я несколько лет назад хлебнул таких зрелищ и связанных с ними ужасов столько, что до сих пор временами икаю, а уж что пришлось пережить моей бедной матушке, которая не просто испила из этой горькой чаши, но и окунулась в неё без акваланга и еле выплыла!.. Тогда же с меня кое-кто незаменимый взял клятву в том, что сам я постараюсь загнуться от чего угодно, но только не от такого. И я об этом не только не забываю, но и помню (На всякий случай поясняю, что между «не забыл» и «помню» есть огромная разница. – прим. ред.). Контракта, соглашения или другого договорного документа я не подписывал, так что мой контрагент удовольствовался одним лишь клятвенным заверением, но бумажкой этой я бы легко подтёрся, а вот рушить данное честное слово меня как-то не прельщает. Так-то оно так, но мин херц, да разве ж от моего желания тут ну хоть что-нибудь зависит?.. Ты нюхни, как и чем за окном пахнет!..
    – Рак – это признак одержимости демонами! – предположил сосед.
    – Рак – это нарушение внутренней ауры злыми и тяжёлыми помыслами! – возразила соседка. – Он не возникает у добрых людей!
    Хотелось схватить их обоих за шкварники и хорошенько встряхнуть с криком «Вы, blyat’, нормальные вообще?!», но за это меня, скорее всего, ссадили бы с поезда. И на беду у меня в памяти вспыхнуло воспоминание об одном онкопациенте. Лет ему было 60-65. По профессии – военный инженер. Вдовец, отец двух дочерей, после замужества уехавших в другие города и даже не наезжавших к отцу с визитами. Он был невысок, плотно сложен (но по болезни стремительно терял вес) и лыс, не считая пары жёстких седых «щёток» над ушами; имел очень задорный и живой ум при чуть скаредном характере. Он частенько подкалывал меня по поводу моей проплешины, забавно приподымая указательным пальцем очки в старомодной толстой оправе: «Ты чего такой пышноволосый? Будешь много учиться – станешь бильярдным шариком, как я, так что завязывай!». Спрашивал, не женат ли я, а то у него племяшка давно выросла, а всё в девках ходила, – птичница-отличница, пианистка, выпускница ЧГАКИ – и даже показывал её фотографию на экране стилизованного под корпус калькулятора Casio смартфона: весьма хорошая собой, но, по-моему, экзальтированная особа... Принять предложение пожилого сводника я не мог никак и долго за это извинялся. Мужик был отменно вежлив (если не считать спонтанных проявлений юмора категории Б), добр как бобр и готов помочь в чём угодно, лишь бы быть при деле – вот как сильно его тяготили врачебные ограничения. Конечно, чужая душа – потёмки, но не было в нём совершенно ничего, что могло бы навести на мысль о воздаянии по заслугам. Обычный одинокий работяга, мечтавший нянчить внуков на пенсии, но брошенный умирать в тоскливом одиночестве, когда ремиссия опять отступила – теперь уже навсегда... Дочки, конечно, у него порешили, что раз он уже отписал им имущество, то, считай, земная миссия его окончена, и теперь может как-нибудь сам тихонько сыграть в ящик. Хоть бы одна из этих прагматичных дур заглянула в больничку!.. Нет, базару нихт, устроили они его в самое лучшее место, чтобы он ещё чуть подержался на этом свете – в больнице числиться гораздо лучше, чем медленно чахнуть в ненавистных гестаповских застенках отечественного хосписа, но сути это не меняет: сбагрили они отца с глаз долой. Факт! Упрямая весчь – her оспоришь. Всё, что он собою являл и делал, вызывало у окружающих лишь симпатию... и горькое сожаление. Метастазы! Вместо спрогнозированных двух-трёх лет он «сгорел» всего за полгода. И вот в один "прекрасный" день я просто не обнаружил его там, где ожидал выслушать дежурную пачку скабрёзных острот и от души посмеяться над собой, дураком этаким набитым. Внезапная даже при таком диагнозе смерть в общем-то постороннего человека стала очередным ощутимым ударом по моим представлениям о доброте добра, злобности зла и справедливости справедливости. Он, конечно же, прекрасно понимал, что ему оставалось недолго, однако с каким же нерушимым достоинством держался! Понимал, что его выбросили на обочину жизни, как избавляются от балласта, отработки, от пустой бутылки... И ни разу, ни единого разу виду не подал. Скала, глыба духа! Разве смог бы так какой-нибудь типичный престарелый аморальщик, растративший здоровье на всякую дрянь и попавший в те же условия? Да ни в коем случае! Он, скорее, вопил бы и закатывал истерики по поводу и без, выпрашивая укол или разрешение прогуляться до ближайшего ларька. Но эти аморальщики, домашние тираны и другие злыдни часто живут непозволительно долго, потому что питаются кровью и энергией ближних. Ну так за что, за что же пришибло пожилого добряка?! Дама же вот сказала, что такие люди не отъезжают вот так! Неужто наврала?..
    Моя рационально-логическая крепость, весь мой корпускулярно-волновой поhuiзм спасовали перед беспощадным натиском и стали разваливаться, деформироваться и оплывать, словно свеча под пламенем горелки. Хренов трюм почти что залило... Я уже ничего не мог с собой поделать и схватился за голову, вполне готовый заорать. Уже было понятно, что никто там не собирался шариться по моим вещам, поэтому я быстро вынул из рюкзачка клубок проводов и поспешил свалить нахрен подальше под предлогом зарядки телефона – непременно вышел бы из себя, просидев там ещё хоть миг.

    Дорога до «титана», казалось, растянулась на световой год. Сознание заслонила какая-то горячая гневная апатия. Ноги едва повиновались вытраханному мозгу и упорно спотыкались о разбросанную по полу жбонь, а трясущиеся руки целую вечность распутывали провода и пытались присовокупить контакты к розетке. Без меня беседа ничуть не угасла: оба двое оживлённо жестикулировали – это явно было надолго. Но я никуда и не торопился: полноценная зарядка мобилки от квёлой электросети требовала никак не менее пары часов – и аминь, если они без мозгоёbли! Щастье, радость, олелуя – ананас, кусочек буя! Нервический жар снялся сразу, стоило мне лишь высунуться во фрамугу: по Родине хорошенько потопталась контагиозная и энцефалитная пора, так что влетавший в вагон воздух бодрил свежестью и чистотой, и даже тяжёлый дизельный выхлоп локомотива не мог его испортить. Сразу за железнодорожной насыпью всюду, куда хватало взгляда, простиралось само очей очарованье: латунное море с островками стойкой зелени и очагами огненно-красных рощиц. Словно вдруг ожил холст помешанного на пасторали рисовальщика. Повалился бы в эту травищу ничком и валялся там до морковкина заговенья, да только орава клещей и комаров осушила бы в два счёта... Пошёл бы к ясеню, спросил: «Здарова, братан, чёкаво? Чё деревянный такой? Болеешь? А чё там по моей любимой?»... Мироколица за рванью облаков синела насыщенно, словно через фильтр-полярик. Стайки перелётных пернатых рассекали низко-низко. Никакой особенной цивилизации не было видно до самого горизонта: ни избушки на курьих ножках, ни деревеньки, ни дорожки... Только тени гуляли по простору. Время от времени поезд вкатывался в лес, и там смеющиеся дриады срывали с себя увядшие одежды и горстями швыряли осень прямо в лицо. И отлегло: дрожь и головокружение пропали, всякие мушки помалёху выветрились. Природа – одно из немногих надёжных средств против кручины. «Пусть эти болтают о чём угодно. Это же просто слова! И чего так распереживался?!»

***

    Двери тамбура впустили в вагон позабытых было интуристов – Забрата и Брата Забрата. Они вальяжно переваливались, будучи уверенными в своей самцовой исключительности: босые ноги в шлёпанцах враскоряку, руки глубоко в карманах шорт (дабы удобнее было чухать фаберже). На обоих были футболочки с яркими принтами и тёмные очки, спрятавшие от мира их постоянно жаждавшие blyadства глаза. Из шорт призывно торчали смартфоны... Этим ромалэ явно не довелось погулять ночью по Сельмашу в таком виде. Короткие бороды их были испещрены крошками и смазаны пеной, но они либо этого не замечали, либо у них просто было так принято. Очевидно, Дранкель и Жранкель только что посетили ресторан, «раздавили» по пивку и сразу почувствовали себя самыми ohuенными пацанами в мире. Чужеземцы прошли три или четыре кубрика, на секунду задержавшись возле спавшей без задних ног гимнастки, и тут Забрат отчебучил такое, что захотелось подбежать к нему и крепко напинать под срандель: он сбросил шлёпки и встал голыми ногами сначала на пол вагона, а потом плоскостопо плюхнул их на столик, за которым в это время собирались обедать пожилые супруги.
    – Ты чё делаешь, ирод?! – хором заорали они. – Куда ты ногами-то встаёшь?..
    Забрат не удостоил их вниманием и влез на полку. Мужчина решительно встал и сильно потрепал хулигана по плечу, требуя объяснений или извинений, но тот лишь по-бараньи смотрел в ответ и недоумённо пожимал плечами: мол, тебе чего, папаша? Такие гастролёры обычно знают только самый-самый базовый минимум русских слов: «водька», «мыдвэд», «пыво», «матрощка» и «ибатся», но Забрат не знал и этого, видимо, положившись в вопросах лингвистики на своего сородича, так что призвал его на помощь. Тот, как оказалось, языком владел ещё хуже и тоже не понял сути претензий, либо также прикинулся шлангом. Его друг всего лишь встал грязными лапищами на чужой дастархан! Что в этом такого? Так же вкуснее будет!.. Полная атрофия совести и такта ещё как-то объяснялась отсутствием в них нужды на родине этих засранцев, но как можно наплевать на антисанитарию?! Дома они потом наверняка возмущались, что русские – чистоплюи-холерики, в присутствии которых даже не пёрнешь ядовито и в штору не высморкаешься. Оскорблённый мужик выражений не выбирал и не тревожился проблемой языкового барьера, но после произнесённого в шестой раз «Животные, blyat’!» понял, что призывать их к совести – всё равно что преподавать психологине ТФКП (теория функций комплексного переменного – прим. ред.) и ждать от неё хоть какой-нибудь квитанции. И как тут не стать ксенофобом? Но супруга разозлённого мужика отнеслась стоически и толерантно: вздохнула и на совесть протёрла полимерную доску несколькими салфетками.
    – Ну хватит тебе! Не видишь, что ли, что он не понимает? – мягко осадила она мужа. – Садись уже, кушать будем.
    Он нехотя подчинился и погрозил обидчику кулаком, а тот снова сделал вид, что его только зря облаяли и вообще он ни при чём. На том международный конфликт был временно исчерпан.

    Течение унесло меня в Татарстан. Одинаково унылые, захламлённые и почти заброшенные хутора и веси проплывали мимо, не застревая в памяти. Безмятежность равнины за окном вскоре сменилась однотонной тревожной серятиной. Солнышко, чуя близость октября, вовсю старалось поскорее спрятаться под колючий горизонт. Близ Зелёного Дола поехали по низинке: из глубины её, утопшей в тумане, торчали ветхие деревянные срубы заброшенной слободки. Небо над посёлком в семь октантов скрылось тучами. В отдалении холмиком торчал погост с вековыми надгробиями, которые ещё кое-где освещались закатными лучами, пробивавшимися через разрывы в облачной хмари. Наконец Гелиос провёл свою колесницу промеж двух типовых панельных «коробок», озарив напоследок своим багровым затылком огромный логотип зелёного банка, и исчез до утра. Прелестное шоу запустения и декаданса русской деревни, побеждённой частным капиталом, окончилось. Смотреть там больше было не на что. У меня уже зарядилось всё, что только имело аккумуляторы, а в салоне образовалась небольшая, но очень недовольная очередь с зарядниками наперевес, так что я покорился и ушёл на своё место, где, по счастью, уже воцарилась тишина. Дамы корпели над кроссвордом, а сосед и вовсе куда-то пропал, но я рано обрадовался: он у двери другого тамбура яростно спорил о чём-то с высоким гражданином в спортивках.
    – Восемьдесят первый химический элемент, компонент бытовых ядов... Шесть букв... – пробормотала одна из дамочек, глядя в клеточки на бумаге. – Что это? Мышьяк?
    – Таллий. – без колебаний выдал я, невозмутимо разматывая наушники. Ещё в восьмом классе я вызубрил таблицу Менделеева – не сраный монолог Гамлета же учить, в самом деле! Дамы воззрились на меня с удивлением.
    – П-п-почему таллий? – спросила одна, а остальные три посмотрели на меня как на опытного дератизатора, теребившего в руках вовсе не тонкий шнур гарнитуры, а хвост скрюченной смертью грязной крысы.
    – Ну... Потому что между ртутью и свинцом. – неуклюже пояснил я, как будто это было так же очевидно, как дважды два. Дамочка попыталась вписать слово и торжествующе заявила:
    – Не подходит – надо шесть букв!
    – А там две «л»...
    Они снова недоверчиво переглянулись и полезли в интернет проверять. Лучше б за детишками следили – те уже дрались и кусались с голодухи! А в уши понемногу полилась музыка: коротенькое гитарное арпеджио, стена синтезаторов, метроном... Лидер ансамбля затянул песнь о том, что вся его жизнь покатилась колобком куда-то к чертям собачьим, потому что вся его сложная конституция и с таким трудом наработанные качества оказались невостребованными, прохудились и истёрлись как дешёвые джинсы в промежности; что все мечты и идеалы были растеряны в угоду какой-то микроскопической herне, так что неплохо бы теперь застрелиться, вздёрнуться или вмазаться на тачке в стену, пробив башкой лобовуху... В кульминации – риффовое мочилово в drop C, раскочегаренное грувом ловкого барабанщика-джазмена.

    Поезд притормозил у невзрачного полустаночка, состоявшего из десяти чахлых домиков, облупившегося памятника неизвестному деятелю, опечатанной билетной кассы и гнутой таблички с названием станции, в котором я разобрал только только первую и последнюю буквы – «Е» и «о». Возможно, какое-нибудь Ebаньково... И не было там ни души, за исключением большой кудлатой собаки и страшной понурой бабищи с огромным багровым синяком, стоявшей на платформе с неплохой сумкой-холодильником и призывно оравшей в сторону поезда:
    – ПИ-И-ИВО! ПИ-И-И-ИВО! РЫ-Ы-ЫБА! СИГАРЕ-е-Е-еТЫ!
    На последнем слоге она осипла, хрипло закашлялась и долго отплёвывалась, держась за литую оградку – единственное украшение этой дыры. За бабищей на двери какой-то конуры с большим навесным замком было намазано по трафарету слово «ЗЕМЛЕКОПЫ». Оно-то меня и напугало более всего, хотя объективно не несло в себе ничего отталкивающего. Или несло?.. Стив Уилсон сотоварищи закончил свою сюиту, и тут же очень в тему запела про рай на земле рыжая-бесстыжая американка Белинда Карлайл.

    Есть, оказывается, на свете местечки хуже Кургана. «Эй, там, в кабине! Ну поворачивай уже к чёрту! Жми, ёкарный бабай! Не стой, порновоз, застучите, колёса!..» – взмолился я, и мольба была услышана: остановочный пункт Ebаньково скоро пропал из виду. По стеклопакету поползли косые капли дождя, словно те самые драконьи слёзы, про которые надрывался сменивший Белинду на виртуальной сцене многорежимный дебошир-универсал Брюс Дикинсон – пилот, певец, чтец и вообще pizdeц.

    И миссионер всё не возвращался со своей всеблагой вестью, и проснувшаяся златовласка чуть потешила взор грациозными потягушками, и ужастик за окном всё сильнее погружался в неразличимую темноту, и прибытие в столицу было сродни демобилизации – неизбежно... Но спокойствия не наступало. Проклятые ЗЕМЛЕКОПЫ крепко засели в голове и никак не желали оттуда уходить. Они ведь роют не только технологические траншеи за денежку. Не хотел бы я, чтобы за мной когда-нибудь пришли ЗЕМЛЕКОПЫ со своими деловыми предложениями – предпочитаю, знаете ли, кремацию! Но они всегда приходят. Рано или поздно, так или иначе. Сам не заметил, когда и как извлёк миникомплюхтер из рюкзачка и начал искать в ворохе сохранёнок, документов и прочего цифрового хлама то единственное средство, что могло вернуть мне душевное равновесие.

    И нашёл: с маленького экрана на меня смотрела молодая женщина, запечатлённая стоящей спиной к каким-то высоким зданиям и некоей дороге под не очень-то ясным небушком. Ростом она была явно пониже снимавшего, так что своим цепким взором целилась чуть выше горизонтали – капрал-фойерверкер во мне немедленно отметил, что данная позиция была идеальна для стрельбы глазками прямой и полупрямой наводкой; впрочем, фитюлькой-коротышкой она тоже не была. Из-под чуть прищуренных настрадавшихся век и умеренно густых бровей пытливо и несколько лукаво разглядывали объектив большие блестящие зерцала души; в радужках редкого своей непонятностью транзиентного оттенка не прослеживалось и намёка на васильковую синеву. Надо полагать, это мимолётное виденьице не ожидало такого внимания всяких там папарацци к своей персоне, так что постаралось прикрыть внезапное смущение язвительной, но абсолютно беззлобной усмешкой и застенчивым наклоном головы. Аквилон или ещё какой ветер встрепал, всколотил и малость раскидал в разные стороны её тёмно-русые волосы, но это ничуть не повредило портрету. Даже пряди на височках, прикрывшие аккуратные уши с серьгами в форме мудрёной математической формулы, и... пряди на височ... Ну, блин!.. И чуть вздёрнутый точеный нос, и тонкие губы, будто привыкшие к некоторой холодной, высокомерной и строгой поджатости... Ни следа неосторожного мейк-апа, ни капли чужеродного пигмента в причёске, ни каких-либо татуировок и других рисунков на открытых участках кожи – косметические ухищрения были не нужны, потому что она была великолепна уже одним своим естеством. Некрупные черты лица были выразительны, изящны и гармоничны, но для осознания прелести их суперпозиции требовалось нечто большее, чем просто природная тяга к противоположному полу, а именно умение присмотреться и обратить внимание на линии-изгибы и другие миниатюрные нюансы. В деталях, смею заверить, далеко не всегда кроется дьявол. Какая-то пронзительная и необъяснимая привлекательность! Не стоит кривить душой и навешивать сюда ярлыки уникальности и непревзойдённости, и всё же эта женщина обладает если не аристократической, то уж точно утончённой и нетривиальной красотой, но сама едва ли подозревает об этом; во всяком случае лично я так и не отважился лезть к ней с соответствующим докладом. Пожалуй, оно и к лучшему, ибо Соловей – признанный мастер комплиментов, лучший из которых звучал примерно так: «Ты чёт выглядишь не очень!». А вот вызываю сейчас в памяти её облик, – такой, какой она явилась на крайнюю нашу встречу – и сразу внутри теплеет, и я изумлённо отмечаю, что с годами она только хорошеет, словно дорогое добротное вино, хоть и не томится в тёмном погребе. Встретившихся мне на жизненном пути сасных блондиночек, брюнеточек и рыжух с наштукатуренными витринами, топовыми куафюрами, округлостями-плоскостями и прочим ширпотребом было ну очень приятно поизучать зрительно и даже – чего уж таить! – тактильно, но... Всё было не то, как бы типично мужлански эти слова не выглядели. Не молено никому затмить эту якобы серую и невзрачную «птичку». Да и куда уж им! С ними даже поговорить не о чем было, кроме как о ноготочках, шмотках, основах лесбофемосепаратизма, туфельках Танечки и дурацких сериалах про геев. Она покорила меня необычайным сочетанием незаурядного ума, намного превосходящего остротой и проницательностью мой собственный, и на диво незлобивого характера при полном отсутствии избалованности и склонности к необдуманным импульсам. И это огромная редкость, потому что барышни, которым от природы дадены неплохие мозги, слишком уж часто получают к ним в нагрузку припадочную лиссу и патологически раздутый комплекс шальной императрицы, а то ещё и латентную психопатию – это адовая взрывоопасная смесь, в которую для полной катастрофы нужно добавить лишь чуточку плохого воспитания в неполной семье и взболтать... Но даже несмотря на кажущуюся покладистость, эта женщина – не мягкотелая тюфячка из бабской мелодрамы: у неё здоровое чувство чёрного юмора и твёрдейшие убеждения; она витиевато ругается, способна проявлять неслабую агрессию и запросто даст в рыло, если её допечь, хоть это и очень непростая задача. При всём прочем это обыкновенная психически и физически здоровая женщина, и уже этим она прекрасна. Я представил себе, как проваливаюсь к ней прямо через экранчик и матрицу, но, увы, таковой финт невозможен: мы живём всего в трёх измерениях и движемся в одном направлении вдоль четвёртого – маловато этого для прыжков сквозь пространство, время и энергии.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть пятая.
/кирпичъ затирает/

Осенью 2018-го. Часть третья. Два мудреца в одном тазу.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.
Часть, типа, третья.
[многабукав]
    Встречал я уже немало таких теологов-любителей и могу на основе увиденного уверенно вывести некую закономерность: все они были так или иначе помяты жизнью по собственной вине и живут одиноко и скромно, не работая, существуя на пособия и подачки родственников. Чаще всего это бывшие развесёлые прожигатели жизни, которые красиво и безрассудно куролесили по молодости, пока не свели в могилу кого-то из родных и близких, а потом и сами чуть не шагнули в раскрытое окно, познав страх небытия лишь там, на самом краю. Чуть реже это бывшие уголовники, оттянувшие свою «лямку» по нетяжким статьям – единственная категория преступников, которую существующая пенитенциарная система худо-бедно способна перевоспитать (более серьёзные преступники после отсидки идут в бизнес-тренера и инфоцыгане – вы взгляните только на эти рожы с завлекающих плакатов!). Дурные головы не дают их ногам покою: они вечно в пути, движимые экстазом и нуждой нести слово своё. Что же заставляет их всех вливаться в квазиклерикальные течения вместо того, чтобы чем-то реальным доказать себе и людям, что отсиженный срок и тёмное прошлое – безусловное пятно на биографии, но не эпилог её? Любая вера без дел мертва, не так ли? Но и каких-либо признаков той веры практически не наблюдается – в основном это либо позёрство и пародия («пацаны смарите я завязал я теперь верующий»), либо неистовая попытка самовнушением вбить себе гвозди в запястья и примерить терновый венец. Почему они не ведут нормальную жизнь, не навёрстывают упущенное, не трудятся и не учатся, не помогают ближним, не создают семьи, а вместо этого фанатично занимаются какой-то hujнёй? Возможно, они считают, что достаточно лишь погромче и повычурнее заявить о своём, понимаешь, раскаянии и исправлении, чтобы окружающие тут же поверили и перестали их презирать, а дальше можно уже и не делать ничего. Может, не найдя ответов на вопросы вроде «Мамо, чому я урод?» в себе, эти заблудшие пытаются достучаться до небес, хотя толку в этом ни на грош: надо не ковырять коросту уже свершившихся причин, а что-то уже делать со следствиями. В общем, чудики эти замаливают грешки единственным известным им способом – игрой на публику; вернее, полагают по скудомию своему, что таким вот образом выбивают себе кредит на доверие у честно́го общества. Нет, оно, конечно, прекрасно, если особо злоebучий косячник-рецидивист завязывает со скверной во всех её проявлениях и кается во грехе публично, да только ведь этого мало: может, он и стал на путь истинный, но это вовсе не означает, что он сразу же, автоматически, по дефолту стал праведником и тем самым заслужил себе все возможные индульгенции. И ладно бы они, эти новообретённые и новообращённые, действительно изучали каноничные священные тексты и жития, постригались, практиковали аскезу и приносили благо окружающим... Так нет же! Обязательно вступают в тайные общества или говноордена, заточенные исключительно под выкачивание последнего бабла из послушников и сочувствующих им. И ходят они такие потом квартирам, донимают прохожих, втюхивают пенсионерам и детям фуфлоартефакты и еретический самиздат. Некоторые подаются в экстрасенсы и колдуны, чтобы рубить бабло по-крупному, и вовсе не считают это идущим вразрез со святым образом жизни. И, что самое интересное, они пользуются бешеной популярностью, ибо телек даёт им самую лучшую рекламу... И редко кто из их паствы задаётся простым вопросом: а не доhujа ли они на себя берут, выставляя себя мессиями и посредниками между людьми и богами? Ладно доморощенное божество Кузю отправили на десакрализацию в колонию, а за остальных когда примутся? Их ведь хватает, этих самоназванных божков с волосатыми лапками... В каждом дворе, наверное, по штуке, и у каждого личная армия из сирых и убогих, но нереально преданных и зачастую вооружённых адептов (в зависимости от благосостояния и жестокости босса). Научи дурака молиться – так он тебя на костре сожжёт... Когда кто-то рядом ни с того ни с сего начинает сыпать религиозными словечками и вещать якобы от имени высших существ, а то и превозносить самого себя до седьмого неба, то можно не сомневаться: в девяносто девяти случаях из ста это первостатейный проходимец, а вовсе не святоша. Оставшийся же процент приходится сугубо на душевнобольных. В общем, как говорится, этих pidorов в Химках видал – богохульными предметами торгуют...
    Товарищи! Остерегайтесь подделок! Обращайтесь только в лицензированные религиозные учреждения, гладьте кота, кушайте в меру, занимайтесь физкультурой, за двор стреляйте в упор, уважайте пацанов и любите маму!
    Говна не посоветую.

    К чести данного оратора отмечу, что конкретно он ни в чём меня не убеждал, ни к чему не призывал и не стремился обращать в свою щитосборную веру, как это обычно делают странствующие фрики, а просто раскидывал слова, как сеятель когда-то разбрасывал облигации, и едва ли замечал, что я не отвечаю и не спорю, а лишь корчу вежливый интерес, вовремя кивая и поддакивая: «Ага!», «Ого!», «Вот ведь», «Да-а-а...». Нет. Эти слова ничуть не трогали, так как уже неоднократно были слышаны ранее либо по ТВ, либо от таких же чудаков, пристающих ко мне всюду, где б я ни находился – видать, на лбу написано, что я нуждаюсь в экстренном просветлении... Моя персональная картина мира всегда была куда стройнее и элегантнее любого самого замысловатого сектантского суррогата, и если б меня спросили об этом, то на сей вопрос заранее заготовлен мозговзрывающий ответ: преклоняюсь пред чистой сингулярностью, уповаю на неподкупную энтропию и очищающую тепловую смерть Вселенной, а душонку мою, когда тяжко и тоскливо, греет рекомбинация. Конечно, это моё на вид очень сильно отличается от парадигм мировых религий и традиционных способов отправления культовых потребностей, но лично я убеждён, что это ровно про то же самое, разве что лишено пафоса, антропоцентризма и морализаторских страшилок, да описано другим языком с применением иных кванторов. Mea maxima culpa, если кого обижает мой бездуховный и нескрепный космизм. Можно носить на себе какие угодно амулеты и бормотать любые заклинания, можно и пялиться безлунной ночью во вселенские дали, но ни то, ни другое ничем не поможет, да и не должно, в общем-то... Особенно если в душе нет ни желания действовать самостоятельно без оглядки на кого-то или что-то свыше, ни понимания того, как безразлично на самом деле устроен окружающий мир – словом, если ничего нет, кроме животного страха перед неизвестностью и патологического синдрома овечки на заклание. Наличие вокруг нас чего-то непостижимого – вовсе не повод падать ниц, стенать и расписываться в собственном ничтожестве, лишь бы эти всемогущие силы сжалились и одарили благодатью. Мы ж не жалкие букашки, а супер ниндзя-черепашки! Мы ведь и сами себе злобные буратины.
    – Только праведник достоин воссоединиться с Ним чрез сияние Его. – объяснил последователь Бонавентуры, жуя очередное яблоко. – Вот если б предстать щас перед Ним, что бы у него спросить?
    – Я... э-э-э... ну-у-у... (ПОЧЕМУ РЭПЕР ХАСКИ ЭТО НАШ НОВЫЙ ЕСЕНИН? КТО НЕ ПРИШЁЛ НОЧЬЮ И НЕ ПРИШЁЛ ДНЁМ, ДУМАЯ, ЧТО МЫ ХОХОЧЕМ И ДРУГИХ СТЕБЁМ? ПОЧЕМУ ВИНОГРАД ЗАЛЕЗ В БУТЫЛКУ И НЕ ДОСТАТЬ ЕГО ОТТУДА ВИЛКОЙ??? Ы-Ы-Ы ЗАЦЕПИЛО!!!)

    – ...древний арамейский пастух как-то раз воззвал к небесам: «Всевышний! Скажи же, откуда Всё взялось?». И отвечено ему было... – дядька явно прямо на ходу сочинял своё собственное Евангелие из Плацкарта. Мда-а-а. Да пастух тот не понял бы ниherа, если б с неба донеслось: «Внемли же! Пространство-время-то наше – анти-де-Ситтеровское. Сначала, до появления времени, возникли квантовые флуктуации, а потом инфлатоны конденсировались в кварк-глюонную плазму! Щас я тебе тензорную формулку облаками выложу – зацени-ка!». Не-е-ет. Скорее всего, пастуху было объяснено самыми простыми и общими словами, чтобы пастуший шестивольтовый манямирок, чего доброго, не треснул от всеполноты; чтобы услышанное не мешало гонять стада, жить по заветам предков и благоговеть перед бездной, не поддающейся распаковке примитивным человечьим разумом.
    Сосед продолжал отжигать, а я так надеялся, что скоро он уже заткнётся... Пропускать через себя информацию, которая полностью отторгалась как ненужная, и в то же время относиться с пониманием к чувствам верующего было крайне изнурительно. Голова раскалывалась: шёл уже третий час мозготраха...
    – Вот ты молодец! – похвалил сосед, словно отдавал дань уважения моей стойкости. – Понимаешь, о чём я говорю. Ты хороший человек. Всё у тя будет как надо, всё наладится. Вижу, ты не очень в этих делах, но всё равно ты хороший.
    – М-м-м... Спасибо. – промямлил я. Ну вот так всегда: верующие считают меня богоборцем, а богоборцы – верующим, но исповедующим какую-то hujню. И что это вообще значит – «хороший»? Ага, млять, просто душка... Да во мне из положительного скоро останется один резус – только это и слышу со всех сторон и читаю на рожах тех, с кем вынужден время от времени контачить. И кривотолки у меня за спиной не станут лгать: Соловей – редкостное заумное, холодное и чопорное chmo, над которым можно и нужно посмеиваться... но за глаза: вот, мол, поглядите, на этот венец дарвинизма – в какой тупик его завело эволюционное развитие! И то, что я не посылаю сходу незнакомых людей на бамбуковые плантации, предпочитая тактичность, дипломатичность и скромность в общении даже в ответ на откровенное хамство – наверняка тоже обманка. Лысеющий сыч всех втайне ненавидит! А всё потому что не женился до сих пор на какой-нибудь шмоньке. Вон, в третьем подъезде Дашка Открывашка бесхозная тоскует столько лет – ну чем не вариянт?.. Да и сам я, если честно, совсем не ощущаю себя нимбоносцем и прекрасно осознаю, что я хитрый, наглый, жутко эгоистичный и довольно ушлый малый, скрытный при этом, местами мелочный и прочая-прочая пакость. Крепкое осознание человеком того, что он, наверное, не очень-то хороший, говорит о его зрелости, но никаких особенных надежд не внушает.

***


    Когда сосед сделал паузу глотнуть воздуху, наступила минутка расслабона. В целом с ним всё стало ясно: просто говорунчик невеликого ума и не более того. Опасности нихт. Но тут ожила одна из дам – ещё один из затянувшейся череды остоebавших неожиданных поворотов!.. Резко выпрямившись и оправив остатки завитушек на голове, она вмешалась... врезалась в этот полумонолог:
    – А я, знаете, согласна с Вами. И тоже кое-что знаю о силе и энергии слов...
    Нашла, blyat’, коса на камень!.. ЪУЪ SOOQA... За що-о-о?!
    А сосед живо заинтересовался новой собеседницей. Ещё бы! Ведь она...
    – Я занимаюсь с детства нумерологией, меня мама научила гаданию на звёздочках...
    «Мама мыла Раму, доча мыла Вишну»... Начался такой густой и горячий диспут, что меня ошпарило. Я немедленно стал представлять их себе то примотанными скотчем к койкам с заклеенными ртами, то посаженными в чашу большущего требушета, нацеленного куда-нибудь на Оймякон. «Ну откуда, откуда берутся в XXI веке все эти хари, все эти кришны? Какого hera они всё время трутся именно вокруг меня?» – сокрушался я, пока дамочка "заливала" о курсах моментальной реинкарнации и светящейся шестиконечной ауре гуру, очередного престарелого профессора Проебраженского – почётного чщ-щ-щлена Международной академии ноосферной кибениматики, выступавшего на конференциях и даже по ТВ, маститого космовегана-публициста и футуролога. Наверное, это один из тех выкормышей советской научной мысли, что на старости лет полностью когнитивно выгорают, отращивают бороды и издают талмуды о том, как хакнуть мироздание; в своих трудах эти заучёные старцы заглядывают галактикам под юбки, разоблачают пси-террористов и ганг-сталкеров, разгадывают код антипода... Особенно упоротые рассчитывают углы между Марсом, городом Усть-Перепizdюйск Засранского края и помойным островом Хендерсон, видя в этих абстрактных цифрах некий Высший Замысел™ и зашифрованное послание: «Прямо сейчас возьми обрез ружья и убей свою юную сожительницу, а потом распили её тело и утопи в речке – так велят эфемериды! Ты кто такой, чтобы спорить с ними?!». Обделённые умом граждане и страдающие от нехватки мистики гражданки впитывают вот эту сию муть, полагая, что манипуляции такими секретными знаниями поднимут их modus vivendi на качественно новый уровень, соответствующий уже общевселенским ГОСТам.
    Пел же про это дорогой Владимир Семёныч ещё сорок пять лет тому назад. Как в воду глядел!
«Лектора из передачи -
Те, кто так или иначе
Говорит про неудачи
И нервирует народ!
Нас берите – обречённых!
Треугольник вас, учёных,
Превратит в умалишённых,
Ну а нас – наоборот!»



    Мутит уже от этого. Вот сидят – на вид люди как люди: великовозрастные, культурные и даже, вроде бы, образованные. У всех богатый профессиональный и очень громоздкий жизненный багаж; все говорят убедительно, вдумчиво и рассудительно разрезают до основания вполне заумные темы... Мудрость и опыт, опыт и мудрость выпирают из их слов своими острыми и твёрдыми гранями. И всё равно нет-нет да и pizdанёт кто-нибудь говна в бочонок амонтильядо! «СПИД – миф», «сыроедение и солнцеедение омолаживает», «родоразрешение дома в таз безопаснее и легче», «с помощью прививок убивают и чипируют», «гомеопатия – новое слово во врачевании», «ГМО опасны», «в XVIII веке была ядерная война»... Рептилоиды, пришельцы, иллюминаты, масоны, подземные города, химтрейлы, стигматы, мироточение бюстов расстрелянных царей, колдовство, чудеса... Обычное гало в зимнем переохлаждённом небе или серебристые облака летом уже воспринимаются как знамения и весточки из потусторонних миров! Спору нет: шизотерика и диванный спиритизм всегда были в фаворе у скучающих хомячков-домоседов, а у мало-мальски разумных людей вызывали лишь смех. Но сейчас всё это переходит из разряда невинных хобби в некое массовое расстройство и помутнение мировоззрения, ширящееся вглубь и вширь с подачи средств массовой коммуникации. Это опасно уже хотя бы тем, что на нём легко и непринуждённо наживаются всякие предприимчивые граждане, не обременённые атавизмами вроде порядочности и совести. Бытует мнение, что сия маниакальная тяга обывателя верить в какую угодно ebанину, даже максимально дичайшую – результат некоего сбоя в процессе эволюции мозга, помноженный на небывалый технический и информатизационный прогресс. Лично ящетаю, что это верно лишь отчасти, а в целом причинами выступают обычная тупость, пассивность и по-прежнему сильная нужда в чудесах, якобы способных увязать сознательное с бессознательным и избавить от множества вшитых в генетический код дремучих страхов. Остановить деградацию сможет только общее повышение уровня знаний в образовательных учреждениях, но ощутимых сдвигов и тенденций в эту сторону нет и не предвидится, потому что на смену активным насаждателям этого альтернативного и алогичного взгляда на мир уже подоспело поколение ЕГЭ, практически лишённое чувства меры, желания напрягаться, делать выводы из ошибок предков и хоть иногда критически осмысливать действительность. Мамы и папы не смогли им всё это привить, так как были очень-очень заняты: кто воду у телевизера заряжал, кто деньги в МММ заносил, кто живот и карманы набивал, а кто и просто выживал, боролся за место под солнцем, пока его не заняли кухонные тараканы... Пока ещё ЕГЭшники мелко плавают: дворовые депутаты, менеджеры низшего звена или младшие офицеры. Но когда-нибудь и они станут губернаторами, крупными управленцами и генералами. Чем это кончится?.. А вот чем: электрокарусель нашей жизни, которая и так кряхтит и пукает без нормальной наладки и ремонта, войдёт в резонанс и размажется тонким слоем по всей округе, хвала старикам Ньютону, Гюйгенсу и другим обоснователям натуральной философии. И одному лишь небу известно, скольких жизней и поломанных судеб это будет стоить. Задраиваем люки, господа, прячемся поглубже и ведём себя потише, а не то и нас с вами сметёт, согнёт, сломает, вырвет из гнезда презлая буря.

***


    Но пока возвращаемся в паровоз.
    Дамочка оказалась непростая – не то чтобы очень набожная, но всё ж прошаренная: знала очень многое о тульпах, внетелесной беременности и энергетическом спаривании с билинейными сущностями, трансмутациях ветров вечного, верчении маточкой для создания локальных завихрений реальности (дабы завлекать наиболее перспективных толстосумов) и о забитых ментальных яичниках. В общем, кладезь хитроумных космических тайн и секретов... Полагаю, зеленокожие чужаки уже заинтересовались и желают выкрасть эту земную особь для приватной беседы в Звёздном Гестапо. Также выяснилось, что она художница! И она даже показала свои творения: тупо обыкновенные перерисовки акварельными красками её собственных мобильных селфи с губками «пю», различавшиеся только фоном: то небо-облака, то центр населённой звёздной системы... Авторка преподнесла сие как некое ноу-хау в изобразительном искусстве и сообщила не без чванства, что собралась вот с этим брать приступом картинные галереи и частные коллекции... Но я подобное уже видел, кажется, в том самом клипе Александра Пистолетова, где он в треуголке поёт о междуяхтовых сраженьях на фоне хромакея.
    А дама вдруг обратилась к нам, боковушникам, с загадочной улыбкой:
    – Слушайте, а у меня есть коньяк. Хотите? Выдохнется ведь – бутылка уже открыта. Жалко будет, если пропадёт...
    Три её товарки синхронно вперили в неё взгляды и сощурились: она что, собралась распить последний коньяк с незнакомыми мужиками?! А она действительно собралась... Сосед просиял и согласился даже быстрее, чем дамочка договорила слово «пропадёт», а я помедлил. Какую же недоукомплектованную голову надо таскать на себе мёртвым грузом, чтобы не просто синячить в поезде, но ещё и искать собутыльников среди тех, с кем просто выпало ехать из точки Мэ в точку Жо?! Какой pizdeц!.. Ну а каков проповедник-то! Это такой новый способ молиться?..
    Дама достала флян, вытянула стопку пластиковых стаканов, отсчитала пару и уже взяла было третий, но заколебалась, с подозрением глядя на меня: а вдруг несовершеннолетний? Как кассирша в магазине, ну ей-богу: «А па-а-ашпорт у тебя есть, мальчик?». А мальчик-зайчик, на секундочку, уже лысеть начал...
    – А Вы, молодой человек, будете? – всё же решилась она.
    – Нет, спасибо. – пришлось подтянуть диафрагму, чтобы прозвучать убедительнее. Голос у меня, кажется, навсегда останется трёхоктавным юношеским пищанием...
    – Вы что-то устало выглядите. Голова болит? Так давайте с нами. Полегчает.
    Она решила, что я с бодунища! Очень приятно. А, впрочем, меня даже родные подозревают в злоупотреблении всем подряд вплоть до наркоты – чего уж на посторонних-то обижаться?.. Да и после такого общения уж точно вид я имел неважнецкий и вздрюченный. Пришлось насилу изобразить конфуз и показушно похлопать по животу:
    – Премного благодарен, но откажусь. Доктора не советуют.
    Ответом было полное недоверие. Ясно же: не пьют только на небеси, а на Руси – кому не поднеси! Тем более, ежели за чужой счёт. Иногда решительно непонятно, что больше навредит твоему имиджу – отказ от предложенной тебе выпивки или же согласие нажраться... Но всегда можно поступить перпендикулярно: притвориться язвенником, дабы, нидайбох, не прослыть трезвенником. Многие ведь серчают, если отказаться с ними накатить без уважительной на то причины – полно таких тонко чувствующих и обидчивых натур! Как будто, ёпрст, без бухла ну никак нельзя ни поговорить по душам, ни поделиться радостию, ни выказать своё расположение. Вот, blyat’, начинают сразу морды кырить и агриться: ты, мол, меня вообще не уважаешь – ты и по жизни, видимо, деревянный по пояс не с той стороны, и с тобой, подлецом, даже на одном полигоне бомбить позорно. Видать, ну не шарю я в жизни и не впишусь ни в один коллектив реальных и, значить, состоявшихся людей, у которых всё-всё завязано на хмеле. Нет, я совсем не прочь пропустить стаканчик-другой и погутарить о том о сём, но только не с теми, кого впервые вижу. Подбухивать надо либо в гордом одиночестве в непосредственной близости от кроватки, либо только с настоящими и проверенными друзьями. Друг в беде не бросит, лишнего не спросит, не снимет тайком твои пьяные выходки голышом или в женской одежде и не зальёт это в интернеты, не засунет тебе спящему в трусы напуганного шумной гулянкой кота, не забудет подставить тебе тазик и смахнуть с тебя бахрому сопливо-рвотной массы, а в случае твоей скоропостижной кончины не сделает видео из твоих фоток под грустный люберецкий рэп. А пить за знакомство – это вообще фу. Лучше потом сразу же выпить и за окончание такого знакомства.

    Опивков двоим помешанным хватило аж на четыре порции – по две на рыло, и опустевшая бутыль отправилась в большой пакет, что таскал за собой затеявший уборку мальчонка-проводник. Костерок беседы по синькину велению разгорелся ещё ярче! Я, поскольку уронил свой престиж, как бы выпал из разговора; я лишь слушал этих мыслителей, ниспосланных всеобщей комбинаторикой в очередной раз испытать мой разум на прочность, и наслушаться не мог: настолько это было прекрасно! Sooqa, да сколько уже можно, ёb твою?..
    А тем временем языки беседовавших зацепились о корягу нашей медицины! Ух! Сразу началось метание проклятий в сторону врачей: ну такие-сякие они, растудыть им суппозиторий в пневмоторакс! Режут не там, где надо, аутирующие вакцины ставят и совсем не стараются помочь! Дитачкам атланты в роддомах ломают, лишая их телепатии и связи с астральным каналом... Небось, ещё и в клизьмы раствору недоливают! И один лишь гинеколог парень-дока: и тело вылечит, и душу изнутри пощекочет. Сам я всегда относился ко всем медикам с плохо скрываемым восхищением и с таким сочувствием, что необоснованные выпады в их адрес ощущал как оскорбления не только их, но ещё и меня самого. Это люди героической профессии! Но тут вот дошёл слушок, что-де им нынче предлагают учиться диагностировать всякую мегаопасную срань так, чтобы и максимально достоверно, и чтобы уложиться в срок до семи дней...
    Но что же предлагали соседушки вместо проверенных методик? А вот что:
    – Вот в старину-то лечились... Картошечкой...
    – Ага...
    – Свежим огурцом... Обтираниями, кровопусканием... Пиявками...
    – Точно...
    – Втирали урину в третье полнолуние месяца... И как бабка отшептала... Ваще-е-е...
    – Жидким космосом надо мазаться. И перекисью Волгограда! И настраиваться на выздоровление! Может, ещё и к экстрасенсу сходить опытному стоит, если совсем плохо...
    Не к специалисту-врачу, а к опытному, blyat', экстрасенсу... К остеопату... Ohujeнно. Запишешься на сеанс, придёшь, а там какой-то чинарик впадёт в свете свечей в могущественное пограничное состояние и поведает сквозь золотые зубы и бахрому мыльной пены, что на тебе, видишь ли, лежит порча – окутала тебя ректально-эмпирическая фиолетовая лемниската третьего уровня с гремлинами! И для избавления надобно сейчас же бежать в быдлофинансовую организацию, взять у крепких бритых дядек большущий кредит под 2000% годовых и немедленно притащить эти средства слепой бабе Сраке за энергетическую и кармическую очистку ануса, чтобы та наложением рук воздействовала на узловой духовный пупок... И чтобы строго тайком от родных! Очень многие так и поступают. Высмеивающие эту чушь зачастую поступают ничуть не лучше, занимаясь самолечением по старым советским рецептам: разогретыми баночками, например, пытаются побороть запущенную двустороннюю пневмонию... Жировики давят самостоятельно, повреждения миокарда переносят "на ногах"... Простудифилис или гриппер? Ну можно и арбидолу навернуть и оциллококцинумом шлифануть. И результат всегда в лучшем случае нулевой, а в худшем – «моментально в море». Но корень этих лечебных неудач обязательно надо поискать в каких-то сглазах, дурных наветах, НЛП, приворотах-перекрутах, некачественных препаратах-пустышках и врачах-палачах – словом, надыть вертеться как ужик на сковородке, лишь бы только не признать, что всему виной личная тупиз(д)на и недалёкость. Как-то так вышло, что войны, катаклизмы и пандемии перестали быть главной угрозой жизни и здоровью людей в современном мире – их место заняло обыкновенное невежество.
    – Так и с ВИЧ. Это ж выдумка с подачи запада! – со знанием дела заявил далее сосед. – Не болели же встарь ничем подобным! Им болеют только проститутки, наркоманы и голубые!
    – Без сомнения! – подхватила дама. – Дело-то вот в чём: люди просто накручивают себя, переживают и на нервной почве заболевают. Психосоматика в чистом виде!
    – Погодите, – вмешался я, не удержавшись. – Так получается, болеют, потому что верят? А если не верят – не болеют?..
    – Да, примерно так. А что? – дама как-то напряглась. – Мысль материальна! Почитайте интернет.
    – Да нет, ничего. – отшутился я, постоянный читатель интернета и парень, когда-то разбивший сердце студентке топового медвуза страны. Мысль, blyat’, материальна... Вот это уже становилось интересно. – Тогда к чему вся шумиха вокруг СПИДа?
    – Всё просто. – пояснил сосед со смешинкой. – Безбожники программируют нас на страх и нищету.
    Так, блэт. Стоп. Падажжите...
    – И вообще ни один приличный человек не станет проверяться на ВИЧ!
    Оп, а вот и понятия подъехали! Кто ровный па жызне, внатуре, тот не болеет никаким СПИДом, чёкаво, йобана... И гепатиты, и гонорея, и герпесы, и всякие другие трансписькины недуги не страшны. И обследоваться на их предмет – западло... Пацаны не поймут. Ну штош. Я всё понял!

    Значит, в эпидемиях ЗППП виноваты орды исколотых общим шприцом собесовских потаскушек и стройные фаланги боевых pidorасов-сифилитиков на улицах городов, а противопоставить им можно лишь святую молитву и выстроенный по кодексу мелких уголовников быт. Ясно. Вот вам отсутствие секс-просвета и профилактической пропаганды от МинЗдрава. В итоге мало кто в курсе, что хворь можно подцепить и иначе, чем просто нырнуть с головой в похотливую или кайфовую грязь – вполне достаточно плохо продезинфицированного врачебного или татуировочного инструмента, а то и просто наплевательского отношения к личной гигиене или неестественных излишеств в половой сфере... Вот тут можно было вклеить леденящий душу рассказ о кустарных модификациях тела, пришедших в армию и общество из зон, но это случайно могут прочесть дети, которым «надо всё попробовать» и призывники, так что как-нибудь в другой раз и в другом опусе. Смешно же здесь ровно одно – это когда наблюдаешь со злорадным удовлетворением, как стыдливо и позорно эти диссидюги сливаются, если предложить им в порядке эксперимента перелить кровь от донора с неоспоримым плюс-статусом ну явно несуществющего ВИЧ или ещё чего похуже...
    Далее: Осенью 2018-го. Часть четвёртая.
/омич-полуёбок/

Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Часть, типа, вторая.
[многабукав]
    Не успел я расслабиться толком, как мне уже нарезали задачу: возьми, говорят, двух бойцов, и идите вы одуванчики blyadские щипать за столовой. Всяк военный знает: нет для боеготовности ничего важнее соблюдения личной гигиены и избавления ото всего, что не зелёное и не квадратное. Нуок, думаю: вот пойду и погуляю, дивным таёжным воздухом подышу, а реактивщики нехай сами свои сраные путевые листы печатают – очень повезёт, если они хотя бы фамилиё начальника автослужбы вспомнят! Бойцов вот только, как всегда, дали самых одарённых: один из них путал лево-право и едва ли понимал, куда вообще попал, но зато каждую ночь скрупулёзно выщипывал волосья из подмышек и других вторично-гендерных мест, словно старался сокрыть своё обезьянье происхождение; второму как-то раз поручили избавиться от остатков бензина в канистре – так этот сверхразум не придумал ничего лучше, чем просто вылить неликвид в ножную ванну и поджечь! Ну, а huli нет-то? В итоге вся располага провоняла тяжёлой бензиновой гарью, потолок в умывальнике закоптился, офицеры долго орали в голосяндру, а сам перепуганный agnus dei стоял с плачущими щенячьими глазами, когда сержант стимулировал ему мыслительный процесс по-отечески мягким стуком в кокарду: «Как теперь наряд сдавать будешь, а? Ну, чё молчишь-то? Горшочек, вари! Горшочек, sooqa, вари, blyat’!». В общем, детский садик «Тормозок»: наш девиз – «Педальку вниз!»... Ну, делать неча! Верный Присяге, я понимал, что указание на геноцид демаскирующей флоры устами офицеров мне дала сама Родина. Одуванчики, кстати, оказались больше похожи на подсолнухи, и это было збс! Я ж с Ленаря, и вот мой гимн па жызне:

«Все верят в то, что путь их должен выстлан быть
Из свежих лепестков кровавых роз...
Но обождите, сударь! Это ж ebотня, ептить!
Подсолнух – вот объект моих желаний-грёз!»


    А в цветоложах у них вместо пестиков, тычинок и семок угнездились хинкали... Эка невидаль! И ни небо в дырах, ни звёзды в решете, ни пропавшие куда-то рядовые, ни перламутровые облака на закате несуществующего солнца также меня нисколько не озадачили. Но вот я срубил меткими пинками пято́к самых больших цветочков и заметил, что остальные развернулись ко мне «лицами» и закачались. Было, знаете, нечто недоброе в том, как в полутьме дрожали их лепесточки: мелко, трепетно и с отчётливой угрозой, словно кончик хвоста готового к атаке гремучника.
    – Чёт надоело мне цветы щипать, – сообразил я, бросил жатву и сдал назад, давя гриндерами зелёную травку с блестящими стекляшками росинок, но крепко натолкнулся на что-то спиной и так лязгнул зубами, что аж эхо загуляло. Неожиданным препятствием оказались приданные мне тупоголовые «индейцы»: словно намеренно подкрались, стали плечо к плечу и ждали, когда я в них врежусь, и при этом даже не отшатнулись от удара. Я узнал их по белым пометкам на старых бушлатах и обрадовался, что больше был не один в этом жутком месте:
    – Вы где бродите? Я что, один должен за вас всё...
    Слова застряли в глотке. От увиденного мне словно зажало рот невидимым кляпом, спёрло дыханье.
    Бойцы оказались не просто тупоголовыми... У них голов не было вообще! Замызганные кепарики были нахлобучены прямо на голые шеи! Эти чучела стояли с руками в карманах словно вросшие в землю. Воистину, чем больше в армии «дубов»... Конечно, для призывных комиссий и старших командиров такой контингент идеален, но лично я с такими работать наотрез отказался и бросился наутёк...
    Пришёл в себя уже в канцелярии на верхнем этаже самой дальней казармы, с ужасом глядя в окно, за которым ничего не было. Совсем ничего. "Коробка" из четырёх казарм, штаба и плаца пропала! Творилось нечто невообразимое, но меня это мало заботило, ибо передо мной уже стояла другая задача. И никакими коврижками меня больше было не выманить из кабинета, в котором я имел стабильную и спокойную работу над моим magnum opus – стопкой из 200+ листов техдокументации, каждый из которых был заботливо, кропотливо и абсолютно вручную набран в Word'е многими камуфляжными ночами. Это вам не это! Не какой-то сраный диплом, на две трети скопированный у тех безработных, что защитились годом ранее! За эту халтурку я (правда, опосредованно – через взводного) отвечал головой перед ревизорами из ГРАУ, так что комплекс мероприятий по обороне канцухи был продуман до мелочей и давно отработан: заблокировать вход, спрятать или уничтожить всё секретное, затаиться и ждать подмоги! Я заставил окна кипами старой, пожелтевшей от времени отчётности, вывинтил все лампочки, заперся подходившим к половине замков на этаже ключом от бытовки и забаррикадировал тяжёлым верстаком открывавшуюся наружу дверь; также к моим услугам были пулявший скрепки на целых пять метров степлер и паяльник. Моя крепость – мой дом! Я даже материализовал себе кровать. Ну, а что такого? Почему бы и да – сон же, в конце-тт концов? Прилёг, кольцо с ключом от кабинета надел на палец, аки обручальное, а флэшку с "работой" запрятал прямо в сапог, чтоб не стырили. Лежал я тревожно и чёт пригорюнился. Будешь тут весёлым, защищаясь от чудовищ... Да и грусть – априорное состояние всей-всей Вселенной, пропитанной горем, депрессией и всякими лучами, что печалит даже самых толстокожих и жизнерадостных таукитян... И тут мне под бок нахально пристроилось лохматое, шелковистое и жаркое существо, обвило явно руками и уткнулось явно носом в щеку. Нет, это был не котик, а, кажись, человек. Чик, бряк, нуок, бывает такое. Подумаешь! Справа ощущалось сердцебиение и тёплый шёпот дыхания... и ещё что-то. «Та-а-ак, приехали. Это ведь не... Не...» – осёкся я, ибо осторожная пальпация выявила сначала тоненькие рёбра, а потом и все пикантные подробности. Существо пискнуло, хихикнуло и дёрнулось. Подсветив фонариком, спионеренным из офицерского планшета, я убедился: рядом залегла девица, на которой из одежды была только копна чёрных как враново крыло волос! Ёb твою!.. Сказать, что я ohuел – это так, не сказать ничего, а только в лужу бзднуть... «Тут же не лемовский Солярис, а самая мякотка Сибири; да и я вовсе не Крис Кельвин, который думал, что угробил свою Хари. И бабу эту я вообще не звал! Наher она припёрлась?! О, а может, это подвыпившая контрактница-писарчиха?..» – соображалка впопыхах искала правильный ответ.
    Суккубица недовольно простонала, прижалась поплотнее и бесстыдно уложила поверх явно свежевыбритую ляху – "айм ёр Винус, айм ёр фаер энд ёр дезаер"...
    – Так. Девушка, – злобно проговорил я, высвобождаясь из чужих рук и ног. – Вы кроваточкой не ошиблись? Вы себе чё, этсамое, позволяете, н-н-нах?! Вы мне не любы, а для меня это принципиально! Ujoben sie, bitte! Дверь вон там, а стол отодвинете.
    – Ты... Чего-чего?.. – выдохнула гостья и резко села в кровати, отчего та скрипнула и едва не перевернулась вместе со мной. Всю дьявольскую натуру мэдхен нарочито вывалила напоказ и заулыбалась большим вишнёвым ртом, обнажив ровные белые зубы – однако, обычные, без вампирских клыков. Глаза её цвета воды в каолиновом карьере были подведены аквамариновыми тенями, а кожею была она алебастровее смерти самой, чесслово – ну, в общем, ни дать ни взять когда-то симпатичная британка Софи Эллис-Бэкстор в клипе 2002 года, где она изображала оживший манекен. Да, качает меня эта песня, и нет – точно не писарчиха!..

    – Того! Вали нахрен! – я уже совсем разозлился и зашарил глазами по моей клетушке в поисках предмета потяжелее, чтобы пустить его в ход, а в человеческой природе сиськастого существа я уже сильно сомневался.
    Незнакомка запахнулась одеялком, звонко рассмеялась и сказала нечто такое:
    – По улице ходила большая крокодила! Она, она на пенсию ушла! Сколько стоит экстремальная конфессия, если жаба исчезает в полночь?
    Это вот сейчас понятно, что данная сентенция была лишь абсурдной дичью, порождённой щекоткой слабых электрических токов в усталых синапсах, но тогда она показалась мне академически безупречно выверенным следствием из теоремы Нётер о сохранении энергии в изотропном пространстве-времени... И с меня было довольно. Можно было вытерпеть что угодно, но только не какую-то левую тёлку, что явилась в момент кризиса, покусилась на святое и явно глумилась над несчастным, одиноким в своём унтер-офицерстве чуваком. Никому не позволено to touch my tra-la-la без спросу и делать из меня падкую на скоромное дешёвку, а из моего лежбища – проходной двор. К тому же я был при исполнении! Меня учили бить очевидного супостата в бубен без жалости: я резко схватил стоявший у изножья стул и хорошенько им замахнулся, чтобы обрушить на тварину, но той уже и след простыл. Стоял в темноте как дурак со стульчиков в руке, а в мозгу сразу думка созрела: «Вот ведь, blyat’, меня суккубом соблазняли, но не поддался я! Мной теперь гордиться будут. А напишу-ка в письме, что в армии теперь учат и с озабоченной нечистью бороться... BLYA!!! ОНА МОИ ТАПКИ SPIZDИЛА?!»..

***


    Тупое разглядывание залитого дневным светом плацкартного отделения не сразу вернуло к реальности. Определённо пора было уже лечиться с таких снов... Что они там в цитрамон нынче добавляют? Нейролептики из грибов?!
    – Мля, – вспомнив что-то, испуганно поводил я рукой по койке вокруг себя, но, по счастью, тщетно: ни креатур с сиськаме наголо, ни одуванчиков-переростков, ни бойцов-ацефалов не нащупал. Всё бенч – gut, gut, super gut, alles super gut! Вся военщина, конечно же, давно уже была в прошлом со всеми её полигонами, танкодромами, драками, идиотами и тоскливым дурдомом. Давно не было нужды притворяться таким же затупком ("затылком"), чтобы меня лишний раз не трогали и не нагружали, и под страхом дисбата подавлять мечту дождаться строевого смотра, получить на руки старый АК-74 и немедленно расколотить прикладом несколько оherевших рож. И писать хвастливые письма тоже некому: «Сегодня стрелял из РПГ-7! И прикинь, я даже во сне выгнал левую тёлку из своей кровати. Погреться решила... Не для неё я там грею, между прочим! Да и не нужна солдату баба – ведь у него есть лопата и сугробы!». Некому! А так иногда хочется, чтобы от меня с нетерпением ждали любой весточки, словно я последний день живу; чтобы ловили каждое неосторожное слово, разыскивая между строк неподдельную ласку, тщательно замаксированную под дерьмовые шутки и сарказм. Не так уж это и много – не Bentley ведь прошу и не пакет акций Shell...
    Наручный хронометр показал, что продрых я цельных десять часов и продолжал бы и далее, не разрядись мобилка. Всё это время FM-приёмник телефона упорно принимал однотонное шипение и направлял его мне в уши, полностью оградив от акустических раздражителей, коих к утру нового дня стало достаточно для новой головной боли... Пассажиры устроили толчею у обоих ватерклозетов и выясняли, кому же принадлежит льготное право прохода в кабинку вне очереди – яжмамкам («Мне надо ребёнка на горшок сводить, а вы взрослые – поте́рпите»), старым мощнотелым каракатицам («Я в своё время четверых нянчила! Не то, что ты, клуша – с одним еле возюкаешься!») или же похмелыгам («Blya, братан, пропусти, huёво мне, трубы горят, щас обблююсь»). Все участники свары (даже дети) посылали друг друга «на» и «в», а самые хитросделанные перебирались в соседние вагоны, но там их ждало ровно то же самое. К общему гвалту присоединились и школьницы, опять заведшие своё писклявое рондо-каприччиозо; их провожатые-дамы давно проснулись, но всё ещё лежали молча с угрюмыми лицами, проклиная вчерашний коньяк и ночную тряску. И только девушку-студентку опять ничего не волновало, ибо она крепко спала, да ещё в такой неудобной позе, что было понятно: она стойко несла вахту всю ночь и всё утро, вымоталась и отключилась мгновенно, едва улучив момент и не успев даже толком улечься. Мне стало очень совестно за пробежавшие накануне нехорошие думки о ней – ведь, судя по всему, с головой и понятиями об ответственности у неё всё было в полном порядке. А легкомысленные дамы наверняка не извинились перед ней за своё бухалово и отнеслись к её поступку как к чему-то должному. Ни одна из них четверых даже не подошла к бедняжке, чтобы её укрыть.

    Сосед терпеливо ждал моего пробуждения для того лишь, чтобы снова сесть напротив в той же позе и опять громко, вызывающе молчать, молчать, молчать... Где-то слышал я соответствующую байку. Короч, Урал же ж – опорный край державы, её добытчик и кузнец, а потому кишит всякими ЗАТО, п/я и другими островками особого режима. Прие́зжая резидентура вовсю пытается вызнать у местных жителей, что тут да как, но уральцы держат язык за зубами. Тогда шпионы запрашивают у своего Центра много DOLLAЯS, тоннами скупают ЯUSSIAИ VODKA (олдыри ещё помнят гарну огненную воду «KAZAK URALSKIY») и подпаивают аборигенов в надежде на алкогольную откровенность, но те пьянеют... и всё равно помалкивают, словно гусары из известной юморески. Поэтому уральцы всюду овеяны славой бухариков и молчунов. Вот такие молчуны-уральцы – лучшие попутчики для меня, потому что и сам я не любитель болтать с незнакомцами, и не в моих принципах позволять кому б то ни было вовлекать меня в напряжённые дискуссии, когда я сам по себе в отрыве от дома и друзей. Собеседник может искренне желать пообщаться, рассказать что-то и услышать нечто новое для себя, а может и намеренно нагружать тебя, рассеивать твоё внимание и втираться в доверие, дабы сделать какую-нибудь пакость, едва ты ослабишь натяг своего калообрезного кольца. Может, я и мнителен без меры, и утратил веру в людей, но лишь благодаря такой тактике дожил до этого момента, а уж возможностей отъехать нах у меня в жизни было предостаточно. Как там, в пословице, говорится?.. «Вперёд батьки не лезь, а своё очко ближе к телу, пока на безрыбьей горе раком не свистнешь!». Так-то! А есть ещё и третий вариант коммуникации в любом транспорте: попутчик говорит с тобой не из природной общительности и не со злого умысла, а просто чтобы выebat' тебе всю кукушку; чтобы ты выл, бился в нервной горячке, рвал на себе одежду и истошно звал маму. Вот к таким субчикам у меня особенная нелюбовь, потому что ещё ни одна моя поездка без них не обошлась. Впрочем, вот эта вот чёт всё никак не «выстреливала» и была непривычно скучна, и я даже понадеялся, что уж вот оно – долгожданное исключение из бесявого правила! Ага, как же, blyat’... Выходя на улицу с зонтом, я только и делаю, что напрашиваюсь на ливень...
    Приступив к большой аналитической статье об успехах авиапрома, я тут же заподозрил неладное. У меня, к слову, неплохое чутьё на всяческие безобразия, но беда в том, что в моём случае стрелочка поворачивается: безобразия чуют меня ничуть не хуже, а даже ещё лучше. Данные со встроенного жопометра однозначно указывали на источник угрозы – сидевшего передо мной мужика. Косвенными методами я установил: тот перестал разглядывать унылые виды за окном и переключился на меня, мои действия и мою литературу. Разводы застарелой тюремной живописи на костяшках пальцев, стрижка-полубокс, сухощавое телосложение и обтекаемая манера держаться рассказали мне, что у этого человека в прошлом были проблемы с законом и условным сроком тот явно не отлелался. Конечно, само по себе это ещё ничего не значило (рисунки могли быть и флотскими, например), но последним и главнейшим доводом было вот что: дядька ощутимо скривился при виде чайных заварочных пакетиков, когда я извлёк их. Сам он вынул из багажа большое яблоко, срезал с него кожуру перочинным ножом и торопливо сжевал вместе с косточками, оставив только черенок... Это явно была попытка перебить нахлынувшие вкусовые воспоминания о бесконечном «чефире в сладость». Попал я в яблочко! Некрополь умерших во мне профессионалов пополнился физиогномистом и сыщиком. Ну, штош, никто из нас не безгрешен, но и ждать чего-то хорошего от бывших арестантов не стоит (да, я старообрядец и до сих пор не живу по понятиям). Чудесно, blyat’! Внутренне я сжался как пружина и предельно собрался, но снаружи поддерживал видимость этакого благопристойного нерда с дураковатой физиономией, читавшего какой-то ботанский журнальчик. На половину следующего разворота красовалась моя собственноручная фотография многострада... э-э-э... многофункционального истребителя МиГ-35, сделанная в Кубинке в 2017 году: самолёт эффектно поджимал «лапки» после отрыва от бетонки.

    Я машинально пропускал через себя текст, не отмечая смысла, когда сосед, тоже разглядывавший глянцевые страницы, вдруг заговорил:
    – Мощный истребитель, наверное?
    – М-м-м, что-что? – я чуть не вздрогнул от неожиданности, ибо ждал как минимум разбойного вооружённого нападения, но уж точно не простой фразы.
    – Истребитель. – сосед кивнул на журнал. – Хороший?
    – Ну, я не знаю... Тут не сказано... – На самом деле я знал даже имя лётчика-испытателя и мог бы сразу вывалить получасовую лекцию о самолёте... Но задача моя на ближайшие шестнадцать часов состояла не в том, чтобы блистать эрудицией, а в том, чтобы сделать любой разговор со мной таким же нереально занимательным, как выступление студенческого роцк-ансамбля: ну, каждому знакомы эти трёхквинтовые запилы с обжигающим либретто об общажном коитусе после бытовой ссоры прямо посередь осколков битой посуды. «Эх, рок-говнорок, Fender Stratocaster! Я и песню спеть могу, и ebaться мастер!»
    – Тратят столько денег на это, – не унимался сосед.
    – Агась, – я помешивал ложкой в стакане с таким оскорблённые и понимающим видом, словно это лично я должен был распределять финансовые потоки в нужные русла, но в последний момент круто обломался и лишился своего куска пирога. Знаем мы эти басни венского леса про детские сады для беременных пенсионеров... Нельзя отрицать, что дела везде идут туго, но лишь редкий обыватель понимает, что военные НИОКР, программы оборонзаказа и вообще расходы на оборону заведомо убыточны и финансируются из одного утверждённого бюджета, а социалочка и медицина – из другого. А уж когда речь заходит о таких технологичных и ресурсоёмких отраслях, как авиастроение или космонавтика, все тут же начинают оценивать в пенсиях и больницах стоимость постройки ракетоносца Ту-160 или начинают выть о ненужности космоса... (Но пользуются при этом мобильной связью, гуглокартами, GPS... И нещадно drochат при этом на успехи SpaceX! – прим. ред.) С тем же успехом можно исчислять эффективность купирования гриппа числом съеденных луковиц и цитрусов, а искренность любви – количеством подаренных цветов-конфеток-бирюлек, просмотренных вместе фильмов и использованных в порывах страстей контрацептивов. Славно про таких отбитых в своё время Экзюпери написал: счетоводы, етить твою налево! Инвалиды бухгалтерских баталий... В подобных разговорах я всегда действовал по отработанному сценарию полного и немногословного согласия, и обычно никто не находил повода добавлять что-либо ещё: все глохли, решив, что я либо не желаю говорить, либо просто издеваюсь и дразню. По крайней мере, раньше это срабатывало... Но на сей раз не свезло: сосед имел непривычно прочный взгляд на вещи и явно был закалён в словесных баталиях – кстати, вот вам ещё одно свойство отсидевших.
    – Это же орудия убийства! – заявил он. – Нельзя ж это допускать! Это грех.

    – Да-а-а... Точно... – подтвердил я, перевернув далее, и увидел Су-35С, заснятый на крайнем «Авиадартсе» – истребок-ястребок был весь обвешан бомбами, ну абсолютно весь! Невыносимо грешно было, наверное, создавать такой самолёт, но как же велико было искушение! Война и насилие, конечно, не вызывают у меня нихрена, кроме печали и зубовного скрежета, но вот оружие во всём многообразии его форм (кроме запрещённого и ядрёного, само собой) всегда пленяло меня, вызывая известный эмоциональный и эстетический отклик. Никогда не понимал, как во мне ужились пацифист и милитарист, но не признавать же себя маньяком из-за этого? Утешаюсь лишь тем, что всё это – не только приспособления для зарабатывания фрагов, но ещё и довольно действенный фактор сдерживания. Не будь этого сдерживания, мы все резали и крошили бы друг друга, как в старые добрые ледяные аморальные времена, и находили бы это занятие безумно весёлым и исключительно интересным.
    – Убийство недопустимо. Десять заповедей. «Не убей!». – пояснил мне сосед.
    Ох,эти бы слова да нашим далёким предкам в уши!
    Червячок сомнения, легонько лизавший меня, вдруг обернулся аспидом и кровожадно вгрызся в шею, прошипев: «А вот-т и тсеребральное ижнащилование! Ш-ш-шкучал? Ну такх шкушай!». Спокойная поездочка выдалась, ага! И всё ж какова ирония, а: наколки-то на руках проповедник, небось, явно не за благочестие схлопотал?.. Тезисы его основывались не на хлипких денежных эквивалентах или экономических постулатах (см. подробнее в моей книге «Фистинг и невидимая рука рынка» – прим. ред.), а на прочном фундаменте из разнородных догматов. Он был не суровым христианином, не практичным иудеем, не гармоничным буддистом, не трансцендентным индуистом и даже не идолопоклонником, но, скорее, всеми ими сразу, упустив почему-то лишь воинственный ислам. Но гораздо сильнее от его речей веяло не столько религией, сколько «ярусскостью» и нацистскими лубочно-славянофильскими помоями из зомбоящика. Совершенно нельзя было понять, как вообще всё это увязывалось у него в единый клубок и не вылазило этакими разноцветными соплями из ушей. Сначала сосед осторожно порассуждал о тяжести грехопадения, потом перешёл на природу души и душу природы. И тут Остапа понесло: начал рубить правду-матку о причинах бед России:
    – Мы забыли, как надо молиться, кому и на что. У нас отняли национальные образы, исконную символику... На Руси на каждой избе, на всей одежде были символы...

    Да-а-а... Вот так вот. Оказывается, пентаграммы, ритуальные знаки и неоязычество с элементами преступных идеологий – это именно то, что доктор прописал для спасения нашей постсоветской Родины от тягостного ярма. Больное моё воображение сразу смоделировало целый альманах о том, как бы это всё выглядело. Нарисовал над дверью и над кроватью октаэдр в ортогональной проекции на гиперболоид – тут же бросил пить, курить и материться. Выстрогал на даче идолище поганое – хлеба уродились невиданные, из-за улучшения климата позабытые дрова в поленнице мхом поросли, а зверь пушной и промысловый стал сам с себя шкуры сдирать и в соляную кадку прыгать. Набил татуху в виде сдвоенного треугольника Лобачевского – горою с плеч свалились долги и разгладились как озеро после бури социальные неравенства. Надел рубаху с принтом «ЯРУССКИЙ» руническим колонтитулом и с большим сусального золота коловратом на спине – наука и духовность пошли в гору, медицина стала передовой, пропала безработица и разочарованные гастеры разъехались по домам, построив по пути годные автобаны. Восславил небо махом руки – и успокоился: никака нечисть больше не пристанет, никака Ырка-сатана с подворотни не нападёть. А натянул лапти, пёстрою лентой опоясал кафтан и невесте щёки свеклой нарумянил – так васче-е-е! Бегом марш к идолищу – женицца, прыгать через костёр и плясать под гусли! А после заката – демографию земли родимой улучшать, охая и ахая. Зелёною весной под старою сосной... Мдауш. Сначала воинствующее невежество было религиозным, потом ненадолго стало атеистическим, а сейчас – это что вообще такое? Какой-то токсичный коктейль из психиатрических диагнозов под мягкой пенкой галлюцинаций... Не тем крестом вы прикрываетесь, товарищи неоколовратчики! Вам не свастический нужен и даже не христианский, а совсем другой – сульфозиновый.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть третья.
/кирпичъ затирает/

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...

    Кароч, пускай этот невыдуманный текст тут лежит. Не пропадать же добру, на которое по капле лениво всрал аж полгода времени... Кому лень читать что-то длиннее поста в Твиттере – смело проходите мимо.
    Так как меня могут случайно прочитать дети, предупреждаю: +16! И это не температура воздуха.
    Часть, типа, первая.
[многабукав]
    Тряхнуло.
    За двойным стеклом стронулась с места брусчатая платформа, покатилась назад, – сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее – покуда не утонула в полутьме, сменившись неясными бегущими очертаниями. Под металлическими рёбрами моста блицем мелькнула уже пустевшая в тот вечерний час эстакада, проплыл центральный городской проспект. Далее – мрачная душная промзона и курс на север промеж двух озёр с самыми уникальными названиями на свете: Первым и Вторым. До одури знакомые будки аэропортовых ближних приводов (нового и заброшенного старого), цепочка огней приближения ВПП – и всё: из города, считай, свалил.
    Мальчонка-проводник робко сверял документы с измятым в суматохе списком, а его дублёр выуживал из матерчатого полосатого мешка и раздавал пассажирам пакеты с накрахмаленным, отстиранным до хруста на изгибах постельным бельём. Тут же коллективный разум высочайше повелел всем: «Э СЛЫШ А НУ ШУРШАТЬ!!!11». Злобно зарвался целлофан, загремели чемоданы и заголосили люди, обустраивая себе комфорт по местам. Дамы первым же делом изгнали из кубриков незнакомых мужчин (и знакомых тоже), натянули простыни и стали переодеваться в дорогу. Форма одежды №8: что дед оставил – то и носим... Сосланцы из импровизированных раздевалок не разделяли женских тряпочных забот, ибо поднялись на борт уже одетыми простенько для долгого пути. С одинаковой досадой на лицах они чесали животы, не понимая, что же помешало их благоверным королевнам, баронессам, графиням и алмазным доннам облачиться так же. Ну кому, кому нужны в поезде дальнего следования вечерние платья и расшитые блузы, подчёркивающие всё интересное? А каблучки на кой her осенью, когда впору носить говнотопы?! Зачем химзавивка и грим, который наутро всё равно остаётся на подушке смачным отпечатком в виде эмблемы Rolling Stones, а намалевавшая его кокетка становится неотличима от Мика Джаггера? Эх, зря женщины делают вид, что у них поголовно жопы сахарные, кость белая, а кровь голубая. Наплевать! Мы ведь их любим вовсе не за это... Да и на занавесях натянутых белых полотен ни разу на моей памяти не мелькнуло в свете полустанка застенчиво-суетного стройного дамского или девичьего профиля, который можно было бы прикрыть от похотливых мужских глаз. Напротив! Силуэты-тени никогда не прячутся, но всегда напоминают тёмные бесформенные складчатые громады мрачных мезоциклонов, метающих молнии, исторгающих громы и обдающих ледяным холодом.
    – Миша, huli ты смотришь? Чё ты там не видел-то, а, за столько лет?! Таракан старый, вечно одним местом!.. Ну помоги же мне, не стой страусом! – пробасила, эм, тучная формация возрастом сильно за полста.
    – Ой, как жарко. И какая тряска! Покрути кондиционер, я сама не могу, я голая! – пожаловалась менее кучевая, не подозревая, что кондиционер мог крутить только проводник в своём купе, а та ручка над окном – лишь реостат проводной говорилки.
    Традиционная туалетная блокада удерживалась силами дюжины полоумных от буйства гормонов девочек возрастами до того самого согласия.
    – Ма-а-ам, всё занято! Где проводник, blyat’? – пропищала одна, снабжённая айфоном.
    – Маша, следи за языком, blya! – крикнула ей мама. – Иди и займи очередь, как все, пока я у тебя телефон не забрала!
    – Молодой человек, а помогите окно прикрыть! Мы Течу проезжаем! – обратилась к взмыленному лоцману этакая манерная РисПиса, интенсивными махами рук сушившая свежевыкрашенные ногти. Юноша ставшим уже привычным небрежным жестом захлопнул и застопорил фрамугу... Наслушавшись недавних сообщений о зафиксированном незначительном превышении фона по рутению-106, некоторые знатоки радиологии закатывали истерики с категорическим требованием не останавливаться в печально известном после событий 1957 года селе Муслюмово. Масла в огонь незнания подливало и улучшение здесь мобильного интернета: всем и каждому было ясно, что это не из-за новеньких ретрансляторов, а из-за аццкой ионизации от жуткого выброса, реальную опасность которого снова утаили от быдла. Ничего опасного не обнаружили, что авторитетно подтвердили отчёты специалистов и наших, и приглашённой комиссии МАГАТЭ, но вот далеко ли было до беды? Неясно, ой, как же неясно... Радиация – это страшно, други и подруги. Лучше бы обывателю никогда не слышать того зловещего радиоактивного крещендо в динамике дозиметра, когда дело доходит до ощутимых концентраций куда более опасных нестабильных нуклидов, нежели малоопасного и короткоживущего рутения-106; лучше б никому не знать, как быстро прибор обрастает циферками на индикаторе и трезвонит при приближении пациента, напичканного даже мирным атомом – контрастным метастабильным технецием-99m или сжигающим щитовидку недолговечным йодом-131. Но если вдруг встретите на улице бабу с полными вёдрами урана, то это к обогащению!
    «I'm nuclear, I'm wild, I'm breaking up inside...»

    Я, гордый арендатор боковушки и опытный поездатый путешественник, прокатавший по рельсам в общей сложности более половины экватора, заблаговременно взял стакан, стойко и неумолило пробрался per aspera ad aqua calefacientis (лат. коряв. «сквозь тернии к водонагревателю» – прим. ред.) и обратно, завёл чай и уселся пережидать бурю. Помогали мне в этом непрочитанный журнал и чятики на экране планшета.

***


    Шум и гам поулеглись лишь через полтора часа с момента отправления; стало возможно оглядеться, вникнуть в обстановку, изучить попутчиков и избрать адекватную тактику самообороны: мой жизненный опыт показывает, что всегда и везде надлежит БДИТЬ за СВОЙ ЖЕПЬ, а иногда даже не зазорно использовать метод, кхем, раз-ра-бо-тан-ный и растиражированный капитаном Кунсом из «Криминального чтива». Впрочем, компания в поездку набралась, на тот первый поверхностный взгляд, спокойная, и в особых мерах нужды как будто не возникало. В кубаре присоседились четыре воинственные дамочки, приставленные следить за сворой малолеток – уполномоченные родительским комитетом мамочки этапировали своих и чужих дочек на какие-то соревнования. Эти беспредела в вагоне не потерпели бы! Нижняя боковушка была моя, а верхнюю занял загадочно улыбавшийся черноте за окном худощавый мужчина лет сорока. Соседние кубрики сплошь были забиты теми самыми малолетками – пищащими, кричащими, смеющимися над какой-то несусветно тупой и абсолютно несмешной подростковой herнёй. Ещё где-то рядом устроились двое чернявых подданных некоей балканской страны, общавшихся почему-то не на родном наречии, а на клокочущей смеси французского и английского – в общем, представители того самого kebab'а, который когда-то призывали remove'нуть сербские двачеры. Чуйка пусть и демобилизованного, но всё же разведчика подсказала, что мне в течение поездки предстояло с ними поконтачить, так что удобства ради я про себя назвал их просто: Забрат и Брат Забрата.
    Проводники анонсировали скорый отбой и пропали без вести, испарились, аннигилировали, предчувствуя зловонную беду. Коллективный разум снова набатом ударил в мозги пассажиров: «Э СЛЫШ А НУ ЖРАТЬ!!!». Опыт академика Павлова перевернулся и усилился: аппетиты подогрело не включение лампы, а одна лишь перспектива её выключения! Как по команде из недр необъятных чемоданов на колёсиках, «кравчучек» и клетчатых баулов, из звенящей фольги и пластиковых контейнеров на свет явились все-все фольклорные элементы дорожного рациона. Маленькие матовые столики на тонких стальных подпорках заскрипели и заломились от нерасчётной тяжести. Из звенящего алюминиевого и промасленного типографского плена извлекались фантастических размеров куры, запечённые непонятно кем, когда и с какими вообще пряностями. Сваренные вкрутую яйцы трескались и обсыпались скорлупками под умелыми женскими пальчиками. Дробно стучал шустрый ножик, шинкуя свежий огурчик-зозулю. Кисло вздохнула из-под отогнутой крышки банка соленьев. Зашуршали и заскрипели пенопластом всевозможные бомжспагетти и бомжкартохи. Рвалась руками загнутая в подкову палка смертельно прочесноченной и просаленной колбасы из неведомого мяса. Забрат и Брат Забрата наворачивали и вовсе нечто экзотическое: иначе чем «филе фуфриле в собственном соку растворимое с лапиzdrонами» это было не назвать. Едоки метались к «титану», разнося ароматы этакой снеди во все уголки вагона, сочась слюнями и хищно зыркая. Хорошо, что дорога не петляла, а то мне совсем не улыбалось принять горячий дошираковый душ из рук потерявшего равновесие, а потом долго выслушивать извинения, сдирая лапшу с ушей и отнекиваясь от «мировой» рюмки. Запах застолья вскоре стал таким многогранным и ошеломительным, что даже бывалый батя, шкрябавший со сковороды жареный суп, та́м оглох бы с первого же нюха! На плотное амбре можно было перевесить с пожарного щита топор, багор, ведро с песком и лопату, а заодно повесить и все до сих пор не раскрытые военные преступления, ошибочно приписываемые нацистам и Красным Кхмерам. Возможно, именно так пахнет ад шеф-поваров, студентов-пищевиков и курсантов ВШП (военная школа поваров – прим. ред.). И все те изысканные блюда пожирались с таким звериным аппетитом, азартом и скоростью, словно эти люди сроду ничего не жрали! Ёbнись, как вкусно! Йа-йа-йа, вас ист лос, вас ист дас! Это будто была натуральная трапеза брутальных воинов в деревенской таверне на перекрёстке семи дорог, описанная в любом захудалом фэнтези. Ну, вы знаете: за наспех сколоченным столом сидят в свете очага могучие волосатые воины в полной выкладке; за спиной у каждого обязательно двухметровый неподъёмный вострый адамантовый меч и колчан со стрелами, а запястья прикрыты pidorскими наручами. Они смачно доедают дракона, размазывая жыр по губам, солёно шутят, рычат, чавкают, крепко бьются кру́жками, топят бороды в медовухе, шлёпают по афедрону зазевавшуюся девицу-подносчицу и весело гогочут над тем, как та улетает от могучего тычка и неловко поднимается на ноги, приподняв полу платьица. В общем, если это экранизировать, то в ролях видятся, конечно же, Вигго Мортенсен, Карл Урбан, Джерард Батлер, Вин Дизель... Джай Кортни в роли подносчицы... Так, о чём, бишь, я?.. Ах, да: после ужина герои, сыто отрыгнув и бросив держателю горсть монет, уходят в промозглую лунную ночь навстречу приключениям – снискать ещё чуть-чуть славы своему оружию (NO HOMO! – прим. ред.) – и скрываются в слепом тумане. И воют кругом волки, и улыбается змеино в своей хижине безобразный крючконосый колдун, человечьей костью помешивая в котле вязкий поганковый вуншпунш и предвкушая скорую гибель храбрецов...

    Ни я, ни сосед сверху ничего хавать не стали. У меня по-вечернему привычно гадко саднило где-то за-под левым глазом, а дядька, как потом выяснилось, воздержался от приёма пищи по духовным соображениям. Я ограничился чаем, ибо он получился что надо: горячий, крепкий как обнимашки удава и умеренно сладкий напиток отбил потусторонние запахи и ослабил мигрень, а под очередной номер любимого «Взлёта» и вовсе шёл на ура. Дамы же тем временем накормили подопечных и стали подкрепляться сами. Вдруг одна из них выудила флян коньяку, ноготочком нежно отколупнула краешек акцизной марки, словно надеясь потом наклеить её обратно, уверенно и сноровисто свернула бутылке шею и разлила горячительное по одноразовым стакашкам. Прозит! У дам, сваливших от рутины и домашних забот, вечерок определённо переставал быть томным. Голоса их постепенно стали громче, интонации – мажорнее, а суждения – рещще. Всяческое стеснение вскоре пропало начисто. Меня всегда удивляло, как женщины подшофе прилюдно и независимо говорят такое, о чём любой мужик в таком же опьянении либо смолчит, либо только прошепчет. Явившаяся сверхсофистика необычных сочетаний слов больше походила на перистальтический процесс... Если проще, то от возлияния мозги дам размягчились почти до состояния хлебушка, и те приступили к выдавливанию наружу всего своего накопившегося невероятно мудрого, по их мнению, ментального говнища. И при этом закусывали коньяк холодным салатиком – какое невыносимое пижонство! Дядьку с верхней полки, похоже, происходившее и звучавшее вокруг вообще не парило: он познал дзен полудрёмы и сидел лицом к окну с закрытыми глазами. Мои же уши от испанского стыда натурально свернулись (даже пришлось поймать на лету употевшие очки), когда услышали о решении оральных проблем анальными способами. Я с новою силой нырнул в журнал, желая хоть как-то отвлечься от непристойностей, но причине их громкости сосредоточиться на чтении не было суждено. Не то чтобы было по кайфу греть свои «локаторы» о чужую трескотню, но стоял такой ор, что я помимо своей воли почерпнул для себя следующие архиважные сведения: «Жизнь – боль, если некому тебе сказать, что ты безграмотное быдло» и «Влад Архипов – говно, потому что не смог»...
    – Э-э-э, я не пойму, чё этим мужикам надо ваще... – сокрушалась дама №1, чуть не плача, с явной слезинкой в голосе.
    – Да козлы они! – подтвердила дама №2, сосредоточенно доливая даме №1 коньяку.
    – Отныне пьянство – это грех! – помотала первая красиво завитой головой и немедленно выпила.
    – Да наher не нужен телевизор в спальне! – признавалась тем временем дама №3 даме №4. – Мой даже во время этого хочет телек смотреть, аж готов на потолок его прикрутить!
    – Правильно! – поддержала дама №4. – Лучше б здоровьем спальным занимался!
    – Путь к сердцу женщины лежать не должен! – прохрипела дама №1, поморщилась и закусила.
    – Вот именно! Трахаться надо больше! Это тебе любой гинеколог скажет! (Значит, на всякий случай надо трахаться и с гинекологом – будет двойная польза для здоровья! – прим. ред.)
    – Тс-с-с! – прислонила палец к губам дама №2 и выразительно метнула взгляд в стенку. – Ты чего?! Девочки услышат!
    – Ха! – лишь отмахнулась дама №4. – Пускай слушают. Им тоже полезно знать!
    Но девочки-припевочки ни черта не желали знать и понимать. У них случилась катастрофа прямо-таки вселенского масштаба. Это не был взрыв какой-нибудь занюханной гиперновой, столкновение с соседней галактикой или вторжение космических свинокобр (Пейте, дети, ацетон, к вам пришёл Ален Делон! – прим. ред.)... Нет. Гораздо хуже.
    – Blya! У меня не ловит! – втихаря матюкнулась одна.
    – И у меня... – откликнулась другая. – А-а-а! Маш, а у тебя?..
    – Нет! Ну что за хрень?! – выплюнула заплаканная Маша, грохнула дорогущим айфоном о столик, сердито скрестила руки на груди и пошла к матери. – Ма-а-ам! Дай телефон, у тебя всегда лучше ловит!
    – Маша! – возмутилась дама №3 и породила дочери пальцем. – Отвали со своей herнёй! Не видишь, что мы разговариваем? Ложись уже спать!
    Ни залить куда-то свои ebучие сториз и селфи со стикерами, ни полайкать фотки сладеньких pediqоватых мальчиков, ни кейпоп послушать – зачем тогда вообще жить?.. Очевидно, эти привыкшие к комфорту дети впервые в жизни столкнулись с таким извечным российским явлением, как обширные малоурбанизованные территории, т.е. старые добрые ebeня... Лишившись доступа к соцсетям, они осатанели и начали множить хаос: стали истерить, хамить своим вожатым и носиться туда-сюда, наивно полагая, что возле туалетов или в свободных кубриках удастся поймать хотя бы EDGE. От этого броуновского движения у меня зарябило в глазах и загудела внутри ре малой октавы – вот как звучит моя мигрень... Лишь одна из девочек оставалась спокойной и безучастной к общему горю: это была самая старшая из них, несомненно красивая и уже довольно фигуристая белокурая бестия в бесстыдной маечке, в коротких шортиках и с каким-то партаком на гладком правом предплечье. Девушка с татуировкой драко... э-э-э, нет! Не дракона, а электродуговой сварки в атмосфере аргона – "х" его "з", как ещё можно описать эту мазню. Пока подружки носились и всех бесили, сама она тихо сидела в сторонке, не выказывая ни малейших признаков обеспокоенности информационной блокадой, почему-то изучала меня своим прищуренным оценивающим взглядом и так выразительно обкусывала продолговатую багетную булку, что мне аж как-то не по себе стало. И на кого-то она крепко смахивала, хотя я никак не мог вспомнить конкретно... После короткого зрительного контакта я поспешил снова углубиться в офсетный текст, прямо чувствуя хруст булки лысеющей макушкой. Знаете, что общего между девкой-малолеткой и журналом? Вот что: открываешь, а там – статья, статья!.. И ведь какая штука! Девицы всегда смотрят на меня вот так внимательно строго тогда, когда выгляжу я предельно всрато: растрёпанно, полуживо от усталости, сидя со скорбной рожей в костюме бомжа в вагоне поезда или будучи облачённым в пиксельный ВКПОшный «комок» с бычками унтер-фельдъebеля на погонах. Понятно, что даже в любом из этих обличий я выгодно отличаюсь, скажем, от Забрата и его Брата, но в остальном – абсолютно ничего выдающегося: те же две руки, две ноги и сволочь посерёдке. Такое девичье внимание очень льстит юным неокольцованным голубка́м, понуждая их играть в мясной боулинг, но лично я это давно перерос. И как бы ни была обезоруживающе и отчаянно хороша каждая встречная-поперечная голубоокая чертовка, подмигнувшая мне и помявшая игриво свои купола, для меня это давно уже не повод распушать хвост и звенеть цацками, издавая смешные индюшьи звуки – как-то это не солидно уже в моём возрасте. Могу, конечно, при моём некотором артистизма сколько угодно заигрывать и оказывать знаки внимания любой барышне, зашучивать её, зачаровывать словесами с тягучими обертонами; волен откровенно разглядывать иё и расхваливать, расширять ей по просьбе горизонты познания и показывать мир сквозь призму моего технократично-физического восприятия... Но не более. Ничего путного из этого всё равно не выйдет – проверено на собственном жопыте. Мысли мои, сердце моё и весь остальной ливер уже давно мои лишь номинально. И я не могу сказать, что из-за этого чувствую себя ohujенно.

***


    Абстиненция у отроковиц окончилась, когда за иллюминаторами замаячил ближайший городок, а сигнал дорос до вожделенного 4G. Всё тут же стихло, а детский гнев излился в интернетные помойки. Отужинавшие пассажиры выходили на станцию отдышаться, покурить и размяться, а возвращались уже совершенно готовыми ко сну. Дамы договорились между собой о порядке несения вахты по охране вверенного личного состава и имущества: кому и до скольки дрыхнуть, как часто совершать обход и когда меняться. Вскоре поезд двинулся дальше; свет погас точно в назначенный срок, когда светящиеся люминофором часовые стрелки подкрались к половине первого часа ночи. В компании с РЖД время летит незаметно! Послышался шорох одеял и засветились дисплеи мобилок. Отбой состоялся.
    Наконец подал голос сосед, до того тихо медитировавший.
    – Слушай, друг! – сказал он мне. – Ты же устал сидеть, наверное. Вижу ведь. И молчишь – видимо, воспитанный, стесняешься. А ведь спать давно пора!
    – Да я... это...
    – Нет-нет. Щас я расправлю себе и лягу.
    Какое-то время он перекладывал туда-сюда увесистые сумки, а потом ловко залез на полку и тут же засопел. Веки мои и в самом деле налились тяжестью и стали гореть, но я не спешил с отключкой, решив, что чем больше протерплю ночью, тем дольше просплю потом, и так поездка субъективно пройдёт быстрее и с меньшим ущербом для души и тела. Уж очень не терпелось поскорее доехать, потому что на финише ждала парочка ответственных долгожданных встреч... Но вся моя ленивая переписка к тому времени совсем заткнулась, ибо абоненты по большей части уже дрыхли, да и сигнал опять пропал. Очередной же укол в голове додавил: настало время жрать припасённую дежурную пилюлю и отправляться баиньки, иначе ночь наполнилась бы конвульсиями бредового полуанабиоза. Ну, штош... Руки автоматически соорудили предельно уставную постель, от вида которой прослезился бы даже самый упоротый армейский интендант; правда, под слишком плоскую подушку пришлось подложить куртку и полторашку воды. Лучше б на полу спал, ей-богу – это дело очень люблю, ибо полезно иногда! Пачка цитрамона лишилась одной таблетки, остаток чая был быстро добит, ботинки слетели с ног. Я с неожиданным удовольствием растянулся, прислонив затылок к успокаивающе холодной эмалированной стенке и ожидая действия болеутоляющего. Вот днём не замечаешь, как сильно всё кругом скрипит и вибрирует, как противно звякает ложка в стакане, с каким ужасным грохотом бьётся от качки дверь в салон и как громко шаркают тапками жертвы стиснутых ночным жором желудков, бегающие к бойлеру. Именитые асы – испытатели и пилотажники – здорово исполняют всякие трюки, но по-настоящему высший пилотаж – это когда жрёшь «Доширак» в поезде... ночью... лёжа... на верхней боковушке. Забрат и Брат Забрата громко урчали – то ли рыгали со своего деликатеса, то ли просто обсуждали поездку на родном языке, но прошедшие от тамбура до тамбура двое дюжих полисменов с кандалами и демократизаторами на поясах убедительно попросили их вести себя потише. Девки шептались о чём-то неважном и ветреном, а поставленные над ними почтенные-то матроны храбрились-храбрились, да вскоре почили глубоким здоровым сном. Златовласая красотуля, как выяснилось из разговора взрослых, была вовсе не малолеткой, а хорошо сохранившейся для своих двадцати двух лет и не затасканной студенткой УралГУФКа. Она, видимо, ехала с такой слабосильной командой уже не впервые, потому и бодрствовала, уткнувшись в какую-то игру и призревая за мелкими. В какой-то момент я сам выпялился на неё, как она на меня ранее, и, в отличие от меня, посмотреть там было на что: чуть округлое личико с приятными скулами и острым подбородочком, пухленькие маленькие губки, аккуратный прямой носовой обтекатель, плавно перетекавший в высокое чело; средней длины волосы, убранные сзади в хвостик и частью спадавшие по бокам двумя волнистыми локонами, и чуть затуманенные светлые глаза; сама стройная, подходяще сдобная и ладная. Ц-ц-ц, вах, ну пэрсик проста, слющай, да?! Всё портила только дурацкая наколка на самом видном месте... Ума не приложу, на кой нужно портить естественную красоту какими-то письменами и рисунками, у некоторых людей ассоциирующиеся исключительно с зоной... «Хороша ты, Глаша, да не наша! Что ж ты, карамелька, позабыла в этом долбаном поезде?.. Да ты только подмигни, а там тебя толпа мужиков на руках унесёт хоть на край земли! Эх!» – с сочувствием и досадой подумал я в сторону девушки и закруглил наблюдения, помня об одном из уснувших чятиков по ту сторону интернета. Запрет мужчинам пялиться на девок не закреплён законодательно, но ограничиваю себя сам, ибо нех. Совесть подгрызает немножечко. Плюс ещё эта фифа могла оказаться косплейщицей, а уж это хуже всего на свете.

    Упоительные запахи карательной кулинарии, распаренных натоптышей и перегара смешались со спёртым воздухом, отяжелели и потеряли убийственную мощь, оставив лишь желтоватый квашеный душок какого-то... жопного сыра, что ли? Полагаю, что парочка Ан-12, снаряжённых кассетами с кристаллическим жопным сыром, в два счёта разогнала бы самую мрачную и плотную облачность над столицей в День Победы, но после этого на Подмосковье непременно пролились бы едкие и вонючие творожные дожди. Морфей натянул ОЗК и с каждою минутой утаскивал в своё логово всё больше народу, уже пощупав своими латексными тентаклями и меня. Тут и там с коек беспомощно свисли ноги в дырявых носках; отовсюду донеслись храпучие рулады, ноздревой посвист и, конечно же, громогласная отрыжка в обе стороны сразу всеми анатомическими отверстиями – следствие не в меру обильной и слишком торопливой трапезы не самого подобающего качества. Гемикрания моя теряла остроту, но когда вагон подбрасывало на стыках рельсов или расшатывало на крутых поворотах, боль перекатывалась и билась о стенки черепа, словно неотёсанный свинцовый шарик внутри куклы-неваляшки, попавшей в руки озорного дитяти. Лишь к часу ночи анальгетик наконец умаслил невралгию и та сыто отвалилась со звуком «чпоньк!», уступив место ощущению зудящего дупла и неодолимой усталости, навалившейся как-то уж совсем внезапно. Обычно после цитрамона меня по-настоящему прёт, хотя это и не ноотроп, и не стимулятор нифига... Когда я был молод и обаятелен, моё сознание вот так расширяли только диффуры! Но это уже в прошлом, а сейчас мне, как ни странно, уже больше лет, чем раньше. Резвость ума и гипомания стали покидать меня вместе с выпадающими волосами, словно те были продолжениями извилин... Вот так. В соответствии с особой циклограммой моск приступил к shutdown'ну всех procedures; наблюдаемый мир слипался и превращался в серые комья, но я не поддавался и просто крепко жмурился, потирая веки кулаками – немножко помогало оттянуть миг забытья. С каждым нажатием на глазные яблоки чернота набухала докрасна и взрывалась салютом ярких пятен, волнами расходившихся от центра к периферии – это передавали привет недовольные давлением рецепторы сетчатки. В сознании сменялось и растекалось в метаморфозах всякое: придуманные люди и звери, неэвклидовы фигуры, переменные и константы, нолики-бемолики, предметы и физические представления о них. Это было так чудно́! По мановению мысли поезд превратился в баклажан и полетел вниз с большой высоты, беспомощно барахтаясь в набегающем потоке воздуха, пока я не смилостивился и не обратил гравитацию вспять; овощ послушно трансформировался в военкомат, в автомобиль, в платяной шкаф, в оранжерею. Всё было ничем, а ничто – всем, ибо и всё, и ничто были суть двумя сторонами одной и той же монеты, проглоченной жадным кофейным автоматом на пятом этаже второго корпуса ЮУрГУ. Мимо проносились цепочки окон встречных поездов, так напоминавшие автоматные очереди на ночном стрельбище. «Звёзды, следы трассирующих пуль тоже являются частью Вселенной!» – пришли на ум строки известной песни.

    Да-а-а... Звёзды I, II и III населений, утомлённая безответствеными взрослыми студентка, мои боли в башке, уснувший чятик, далёкая страна Чёкавондия, шалунишка гинеколог, недоеденный ужин, микростадии меланомы по Кларку, рутений-106, дрожащая бледным барменом рука – короче, всё, что было, что есть и что будет сущего и не очень, и her знает чего ещё – всё тоже является частью Вселенной. Есть в ней что-то хорошее, но мало! В основном всё кривое, беспомощное и болезненное, навроде как старики трахаются: хотелось бы, чтоб чувственнее, внимательнее, теснее, изобретательнее, глубже и дольше, да куда уж! (Известно куда! – прим. ред.). Хоть так получилось – спасибо деду за торпеду! А метаться поздняк: ничего уже не переделать и биллионы лет активных релятивистских сношений взад не вернуть. Гегель сильно ошибся, пожалуй: его Абсолютная Идея, несмотря на милое личико, была запойной алкоголичкой и сваяла с бодунища вот такой дефективный самоуничтожающийся макрокосм. Нельзя было нормально сделать?! Увы, но для этого ещё и Дух надобен Абсолютный, а в демиурги издревле набирают не ракетчиков, но филологов, да ещё и двоечников к тому же. И всё это хрючево болтается непонятно где, как котях в проруби, варится в собственном вакуумно-гравитационном соку, меняя формы, превращаясь из массы в энергию и наоборот – но зачем?! Всё равно в конце концов всё это УГ будет попячено, разуплотнено, выродится в нихил. Останется ли хотя бы реликтовый фон, чтоб не дать этому барахлу шагнуть за абсолютный нуль, или тоже исчезнет?.. (Не принимаю! Просто фелосаф! – прим. ред.)

    А поезд, по всем признакам, вкатился в крупную агломерацию: за окном уже давно полнеба сияло заревом... И в какой-то момент тряска и размеренный перестук прекратились. Яркий свет больно жахнул по мозгам прямо через расслабленные темнотой зрачки, и одновременно откуда-то снизу прогремели могучие удары. Не разобравшись, где грёза и где явь, я решил, будто опять угодил на ночной танкодром, освещённый выпавшими из низких облаков ослепительными жёлтыми гроздьями «люстр» и сотрясаемый мощью орудий. Даже почуял смрад дизеля, пороха бездымной марки, гретого железа, талого снега и размокшего жухлого багульника... Обволокло каким-то вязким и непреодолимым ужасом да стёрло всю волю, хотя это была даже не одна миллионная часть от настоящей войны. В общем, весьма на любителя такие зрелища: узришь однажды – будешь мучиться такими кошмарами ещё не один десяток лет, когда на границе сна и бодрствования тебя будет навещать апноэ. Кое-кто щас начнёт: «Ты заebал ныть! Чё ты как целка? Это же круто – в таких переделках побывать! Каждый мущина должен быть воином, huё-моё, обожать насилие, ёпта, стрельбу, окопы, войну! Можно пялить ППЖ!». Самая ржомба в том, что нередко это заявляют те, кто и в армии-то не служил никогда. И пока они влажно фантазируют о некоем гомострайкбольном игрище вроде мультиплеера в Battlefield или Call of Duty, где в случае ранения надо просто отсидеться за углом, где-то в реальном мире по воле жадных и лживых господ живого, мыслящего и чувствующего человека или раздирает на лоскуты свинцовым градом, или разделывает наhuj взрывом фугаса, разматывая кишки во всю длину, дробя кости и разбрасывая кусочки мозга, в котором ещё мгновение назад теплились мечты о тишине и доме. И хорошо, если это были мечты солдата, который ещё мог бы огрызнуться дерзким огнём или метким выстрелом из «базуки»... Но гибнут ещё и старики, и дети, и молодые девушки – такие же, как та блондиночка или вон та дорогуша из чятика: юные, прекрасные, наверняка жадно любящие и пока ещё чистые душами. Гибнут они и случайно (уж пуля-то на что дура, а авиабомба – так вообще мега-омега ebлысь!), и по причине хладнокровной ликвидации. Слабо вместо видеоигор представлять себе вот их всех утратившими не только жизнь, но и анатомическую целостность, фрагментарно разбросанными внутри здоровенной оплавленной воронки, над которой кружит вороньё? Круто? А как вам мародёрство, уничтожение тысячелетних культур и памятников, разрушение хрупких экосистем, когда ни камня на камне, ни травинки на травинке не остаётся? А покушать пробовали из походного котелка там, где за пару дней до того бушевал ожесточённый бой, а теперь царит горелый и тухлый смрад залежавшейся смерти? Стягивать добротные сапоги иностранной выделки с распухших ног убитого врага на замену своей обветшавшей обуви приходилось? Приятен сей процесс? Слыхали из первых уст о том, а каково это, собственно – мочить супротивника своими руками, сжимая спусковой крючок, или самому получить свинца, например, точнёхонько в колено или там в лёгкое?.. Тут уж, поверьте, будет не до сексуальных притязаний к смазливым медсанбатовским сестричкам... А насколько круто осознавать, что причиной всей этой кровопролитной мерзости являются только лигь разборки, политические игрища и жажда наживы власть предержащих, пекущихся лишь о своих личных дивидендах, для которых абонированы особо охраняемые ячейки в банках нейтральных стран? Мне вот было рассказано обо всех этих неприглядностях подробно, обстоятельно – по пьяной лавочке у многих ветеранов горячих точек развязывались языки, и то, что поведали эти с виду суровые люди, заливаясь слезами и чуть не утыкаясь хлюпающими носами в мой сержантский китель... в общем, это не для геймеров-страйкболистов. Вам действительно всралось восхищение войной, господа воеваторы? Готовы идти туда ради того, чтобы на ваших останках потом произрастали чьи-то капиталы? Pizdуйте! За себя и за Сашку. Штандарт вам в жопу да барабан на шею. Дебилы, блдь... Но не клеймите тех, кто не жаждет перереза́ть те тонкие нити, которые никогда и никому не связать воедино снова. Вот и я просто желаю прожить сколько мне отмерено так, чтобы не пролить ничьей крови, не истечь своей собственной и не допустить этого у тех, кто мне дорог. И в то же время прекрасно отдаю себе отчёт в том, что всё это пожарище было в прошлом, бушует сейчас и ждёт в будущем, и в случае чего меня не спросят, чего там я хочу или не хочу, а просто всучат «калаш» и отделение бойцов: «Шагом марш удерживать высоту, товарищ дважды ефрейтор, а мы Вашего подвига не забудем! Мы Вашим маме и подружке похоронки пришлём! Похоронки красивые, с красной каёмочкой... Ну как, согласны?». И я пойду и буду держать высоту. Huli делать-то?.. Кто, если не я, защитит?..

    Тьфу, понесло. Армейские флешбэки каждый день.
    Я ещё раз потёр зенки и убедился, что это было всего-то полусонное наваждение. «Осветительные ракеты» оказались огнями большого вокзала, а гулкие удары под днищем вагона – не танковыми залпами, а импактной проверкой ходовой части: специально обученные дяденьки лупили ломами по колёсам, чтобы по тональности стука выявлять повреждения. Из консерваторий их, что ли, набирают? Ишь, слухачи!.. Проснувшиеся пассажиры шушукались, переругивались и опять шли на перрон смолить свой стрёмный тютюн, от которого, согласно Гоголю, даже старая курица не чихнула бы. Девушка-гимнастка опять смотрела в мою сторону – возможно, её очаровали причудливые блики-отражения на моей лысине. Благодаря раскрытым настежь тамбурам и дверям атмосфера в передвижной общаге постепенно становилась всё более пригодной для дыхания, пусть и ценой некоторой прохлады. Беглый осмотр перрона, путей и сооружений чуть не заставил сплюнуть: Ебурже-Пассажирский, ишак его нюхал! И стоянка целый час! Единственный мой рейс с этой станции окончился где-то у чёрта на рогах; я аж целый год потом не мог попасть домой и получил душевные и вполне физические увечья. И ещё легко отделался! Не, нуегонах... Лучше было лечь уже спать. Подвесив очки за дужку, я заткнул уши гарнитурой, включил на мобиле приёмник и провалился в белый шум пустой радиоволны – лучшую в мире колыбельную.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть вторая.
/такъ победимъ!/

Парад Победы над огородом


    Уже второй в этом году.
[+]
    Парадная колонна формировалась сначала на кругу аэродрома. Полной неожиданностью вчера стали МиГари! Нарезали три круга пятёркой: четыре парадных + резервный. Вот ведь. А на все тренировки летали из другого города...



    Через полчаса все вернулись и распустились на посадку.



/такъ победимъ!/

К юбилею Великой Победы


    Мегаконтагиозная хворь победила всеми любимый День Победы, так что вместо наземного шестия 9 мая будет воздушное. Су-34 авиационного соединения ЦВО примут участие впервые. Сейчас пока тренируются. Генеральная репетиция состоится 7 мая.
[+ ещё]









[Spoiler (click to open)]