... (vonsolovey) wrote,
...
vonsolovey

Categories:

Осенью 2018-го. Часть вторая. Фантасмагория.

Осенью 2018-го. Часть первая. Долгая дорога бескайфовая...
Часть, типа, вторая.
[многабукав]
    Не успел я расслабиться толком, как мне уже нарезали задачу: возьми, говорят, двух бойцов, и идите вы одуванчики blyadские щипать за столовой. Всяк военный знает: нет для боеготовности ничего важнее соблюдения личной гигиены и избавления ото всего, что не зелёное и не квадратное. Нуок, думаю: вот пойду и погуляю, дивным таёжным воздухом подышу, а реактивщики нехай сами свои сраные путевые листы печатают – очень повезёт, если они хотя бы фамилиё начальника автослужбы вспомнят! Бойцов вот только, как всегда, дали самых одарённых: один из них путал лево-право и едва ли понимал, куда вообще попал, но зато каждую ночь скрупулёзно выщипывал волосья из подмышек и других вторично-гендерных мест, словно старался сокрыть своё обезьянье происхождение; второму как-то раз поручили избавиться от остатков бензина в канистре – так этот сверхразум не придумал ничего лучше, чем просто вылить неликвид в ножную ванну и поджечь! Ну, а huli нет-то? В итоге вся располага провоняла тяжёлой бензиновой гарью, потолок в умывальнике закоптился, офицеры долго орали в голосяндру, а сам перепуганный agnus dei стоял с плачущими щенячьими глазами, когда сержант стимулировал ему мыслительный процесс по-отечески мягким стуком в кокарду: «Как теперь наряд сдавать будешь, а? Ну, чё молчишь-то? Горшочек, вари! Горшочек, sooqa, вари, blyat’!». В общем, детский садик «Тормозок»: наш девиз – «Педальку вниз!»... Ну, делать неча! Верный Присяге, я понимал, что указание на геноцид демаскирующей флоры устами офицеров мне дала сама Родина. Одуванчики, кстати, оказались больше похожи на подсолнухи, и это было збс! Я ж с Ленаря, и вот мой гимн па жызне:

«Все верят в то, что путь их должен выстлан быть
Из свежих лепестков кровавых роз...
Но обождите, сударь! Это ж ebотня, ептить!
Подсолнух – вот объект моих желаний-грёз!»


    А в цветоложах у них вместо пестиков, тычинок и семок угнездились хинкали... Эка невидаль! И ни небо в дырах, ни звёзды в решете, ни пропавшие куда-то рядовые, ни перламутровые облака на закате несуществующего солнца также меня нисколько не озадачили. Но вот я срубил меткими пинками пято́к самых больших цветочков и заметил, что остальные развернулись ко мне «лицами» и закачались. Было, знаете, нечто недоброе в том, как в полутьме дрожали их лепесточки: мелко, трепетно и с отчётливой угрозой, словно кончик хвоста готового к атаке гремучника.
    – Чёт надоело мне цветы щипать, – сообразил я, бросил жатву и сдал назад, давя гриндерами зелёную травку с блестящими стекляшками росинок, но крепко натолкнулся на что-то спиной и так лязгнул зубами, что аж эхо загуляло. Неожиданным препятствием оказались приданные мне тупоголовые «индейцы»: словно намеренно подкрались, стали плечо к плечу и ждали, когда я в них врежусь, и при этом даже не отшатнулись от удара. Я узнал их по белым пометкам на старых бушлатах и обрадовался, что больше был не один в этом жутком месте:
    – Вы где бродите? Я что, один должен за вас всё...
    Слова застряли в глотке. От увиденного мне словно зажало рот невидимым кляпом, спёрло дыханье.
    Бойцы оказались не просто тупоголовыми... У них голов не было вообще! Замызганные кепарики были нахлобучены прямо на голые шеи! Эти чучела стояли с руками в карманах словно вросшие в землю. Воистину, чем больше в армии «дубов»... Конечно, для призывных комиссий и старших командиров такой контингент идеален, но лично я с такими работать наотрез отказался и бросился наутёк...
    Пришёл в себя уже в канцелярии на верхнем этаже самой дальней казармы, с ужасом глядя в окно, за которым ничего не было. Совсем ничего. "Коробка" из четырёх казарм, штаба и плаца пропала! Творилось нечто невообразимое, но меня это мало заботило, ибо передо мной уже стояла другая задача. И никакими коврижками меня больше было не выманить из кабинета, в котором я имел стабильную и спокойную работу над моим magnum opus – стопкой из 200+ листов техдокументации, каждый из которых был заботливо, кропотливо и абсолютно вручную набран в Word'е многими камуфляжными ночами. Это вам не это! Не какой-то сраный диплом, на две трети скопированный у тех безработных, что защитились годом ранее! За эту халтурку я (правда, опосредованно – через взводного) отвечал головой перед ревизорами из ГРАУ, так что комплекс мероприятий по обороне канцухи был продуман до мелочей и давно отработан: заблокировать вход, спрятать или уничтожить всё секретное, затаиться и ждать подмоги! Я заставил окна кипами старой, пожелтевшей от времени отчётности, вывинтил все лампочки, заперся подходившим к половине замков на этаже ключом от бытовки и забаррикадировал тяжёлым верстаком открывавшуюся наружу дверь; также к моим услугам были пулявший скрепки на целых пять метров степлер и паяльник. Моя крепость – мой дом! Я даже материализовал себе кровать. Ну, а что такого? Почему бы и да – сон же, в конце-тт концов? Прилёг, кольцо с ключом от кабинета надел на палец, аки обручальное, а флэшку с "работой" запрятал прямо в сапог, чтоб не стырили. Лежал я тревожно и чёт пригорюнился. Будешь тут весёлым, защищаясь от чудовищ... Да и грусть – априорное состояние всей-всей Вселенной, пропитанной горем, депрессией и всякими лучами, что печалит даже самых толстокожих и жизнерадостных таукитян... И тут мне под бок нахально пристроилось лохматое, шелковистое и жаркое существо, обвило явно руками и уткнулось явно носом в щеку. Нет, это был не котик, а, кажись, человек. Чик, бряк, нуок, бывает такое. Подумаешь! Справа ощущалось сердцебиение и тёплый шёпот дыхания... и ещё что-то. «Та-а-ак, приехали. Это ведь не... Не...» – осёкся я, ибо осторожная пальпация выявила сначала тоненькие рёбра, а потом и все пикантные подробности. Существо пискнуло, хихикнуло и дёрнулось. Подсветив фонариком, спионеренным из офицерского планшета, я убедился: рядом залегла девица, на которой из одежды была только копна чёрных как враново крыло волос! Ёb твою!.. Сказать, что я ohuел – это так, не сказать ничего, а только в лужу бзднуть... «Тут же не лемовский Солярис, а самая мякотка Сибири; да и я вовсе не Крис Кельвин, который думал, что угробил свою Хари. И бабу эту я вообще не звал! Наher она припёрлась?! О, а может, это подвыпившая контрактница-писарчиха?..» – соображалка впопыхах искала правильный ответ.
    Суккубица недовольно простонала, прижалась поплотнее и бесстыдно уложила поверх явно свежевыбритую ляху – "айм ёр Винус, айм ёр фаер энд ёр дезаер"...
    – Так. Девушка, – злобно проговорил я, высвобождаясь из чужих рук и ног. – Вы кроваточкой не ошиблись? Вы себе чё, этсамое, позволяете, н-н-нах?! Вы мне не любы, а для меня это принципиально! Ujoben sie, bitte! Дверь вон там, а стол отодвинете.
    – Ты... Чего-чего?.. – выдохнула гостья и резко села в кровати, отчего та скрипнула и едва не перевернулась вместе со мной. Всю дьявольскую натуру мэдхен нарочито вывалила напоказ и заулыбалась большим вишнёвым ртом, обнажив ровные белые зубы – однако, обычные, без вампирских клыков. Глаза её цвета воды в каолиновом карьере были подведены аквамариновыми тенями, а кожею была она алебастровее смерти самой, чесслово – ну, в общем, ни дать ни взять когда-то симпатичная британка Софи Эллис-Бэкстор в клипе 2002 года, где она изображала оживший манекен. Да, качает меня эта песня, и нет – точно не писарчиха!..

    – Того! Вали нахрен! – я уже совсем разозлился и зашарил глазами по моей клетушке в поисках предмета потяжелее, чтобы пустить его в ход, а в человеческой природе сиськастого существа я уже сильно сомневался.
    Незнакомка запахнулась одеялком, звонко рассмеялась и сказала нечто такое:
    – По улице ходила большая крокодила! Она, она на пенсию ушла! Сколько стоит экстремальная конфессия, если жаба исчезает в полночь?
    Это вот сейчас понятно, что данная сентенция была лишь абсурдной дичью, порождённой щекоткой слабых электрических токов в усталых синапсах, но тогда она показалась мне академически безупречно выверенным следствием из теоремы Нётер о сохранении энергии в изотропном пространстве-времени... И с меня было довольно. Можно было вытерпеть что угодно, но только не какую-то левую тёлку, что явилась в момент кризиса, покусилась на святое и явно глумилась над несчастным, одиноким в своём унтер-офицерстве чуваком. Никому не позволено to touch my tra-la-la без спросу и делать из меня падкую на скоромное дешёвку, а из моего лежбища – проходной двор. К тому же я был при исполнении! Меня учили бить очевидного супостата в бубен без жалости: я резко схватил стоявший у изножья стул и хорошенько им замахнулся, чтобы обрушить на тварину, но той уже и след простыл. Стоял в темноте как дурак со стульчиков в руке, а в мозгу сразу думка созрела: «Вот ведь, blyat’, меня суккубом соблазняли, но не поддался я! Мной теперь гордиться будут. А напишу-ка в письме, что в армии теперь учат и с озабоченной нечистью бороться... BLYA!!! ОНА МОИ ТАПКИ SPIZDИЛА?!»..

***


    Тупое разглядывание залитого дневным светом плацкартного отделения не сразу вернуло к реальности. Определённо пора было уже лечиться с таких снов... Что они там в цитрамон нынче добавляют? Нейролептики из грибов?!
    – Мля, – вспомнив что-то, испуганно поводил я рукой по койке вокруг себя, но, по счастью, тщетно: ни креатур с сиськаме наголо, ни одуванчиков-переростков, ни бойцов-ацефалов не нащупал. Всё бенч – gut, gut, super gut, alles super gut! Вся военщина, конечно же, давно уже была в прошлом со всеми её полигонами, танкодромами, драками, идиотами и тоскливым дурдомом. Давно не было нужды притворяться таким же затупком ("затылком"), чтобы меня лишний раз не трогали и не нагружали, и под страхом дисбата подавлять мечту дождаться строевого смотра, получить на руки старый АК-74 и немедленно расколотить прикладом несколько оherевших рож. И писать хвастливые письма тоже некому: «Сегодня стрелял из РПГ-7! И прикинь, я даже во сне выгнал левую тёлку из своей кровати. Погреться решила... Не для неё я там грею, между прочим! Да и не нужна солдату баба – ведь у него есть лопата и сугробы!». Некому! А так иногда хочется, чтобы от меня с нетерпением ждали любой весточки, словно я последний день живу; чтобы ловили каждое неосторожное слово, разыскивая между строк неподдельную ласку, тщательно замаксированную под дерьмовые шутки и сарказм. Не так уж это и много – не Bentley ведь прошу и не пакет акций Shell...
    Наручный хронометр показал, что продрых я цельных десять часов и продолжал бы и далее, не разрядись мобилка. Всё это время FM-приёмник телефона упорно принимал однотонное шипение и направлял его мне в уши, полностью оградив от акустических раздражителей, коих к утру нового дня стало достаточно для новой головной боли... Пассажиры устроили толчею у обоих ватерклозетов и выясняли, кому же принадлежит льготное право прохода в кабинку вне очереди – яжмамкам («Мне надо ребёнка на горшок сводить, а вы взрослые – поте́рпите»), старым мощнотелым каракатицам («Я в своё время четверых нянчила! Не то, что ты, клуша – с одним еле возюкаешься!») или же похмелыгам («Blya, братан, пропусти, huёво мне, трубы горят, щас обблююсь»). Все участники свары (даже дети) посылали друг друга «на» и «в», а самые хитросделанные перебирались в соседние вагоны, но там их ждало ровно то же самое. К общему гвалту присоединились и школьницы, опять заведшие своё писклявое рондо-каприччиозо; их провожатые-дамы давно проснулись, но всё ещё лежали молча с угрюмыми лицами, проклиная вчерашний коньяк и ночную тряску. И только девушку-студентку опять ничего не волновало, ибо она крепко спала, да ещё в такой неудобной позе, что было понятно: она стойко несла вахту всю ночь и всё утро, вымоталась и отключилась мгновенно, едва улучив момент и не успев даже толком улечься. Мне стало очень совестно за пробежавшие накануне нехорошие думки о ней – ведь, судя по всему, с головой и понятиями об ответственности у неё всё было в полном порядке. А легкомысленные дамы наверняка не извинились перед ней за своё бухалово и отнеслись к её поступку как к чему-то должному. Ни одна из них четверых даже не подошла к бедняжке, чтобы её укрыть.

    Сосед терпеливо ждал моего пробуждения для того лишь, чтобы снова сесть напротив в той же позе и опять громко, вызывающе молчать, молчать, молчать... Где-то слышал я соответствующую байку. Короч, Урал же ж – опорный край державы, её добытчик и кузнец, а потому кишит всякими ЗАТО, п/я и другими островками особого режима. Прие́зжая резидентура вовсю пытается вызнать у местных жителей, что тут да как, но уральцы держат язык за зубами. Тогда шпионы запрашивают у своего Центра много DOLLAЯS, тоннами скупают ЯUSSIAИ VODKA (олдыри ещё помнят гарну огненную воду «KAZAK URALSKIY») и подпаивают аборигенов в надежде на алкогольную откровенность, но те пьянеют... и всё равно помалкивают, словно гусары из известной юморески. Поэтому уральцы всюду овеяны славой бухариков и молчунов. Вот такие молчуны-уральцы – лучшие попутчики для меня, потому что и сам я не любитель болтать с незнакомцами, и не в моих принципах позволять кому б то ни было вовлекать меня в напряжённые дискуссии, когда я сам по себе в отрыве от дома и друзей. Собеседник может искренне желать пообщаться, рассказать что-то и услышать нечто новое для себя, а может и намеренно нагружать тебя, рассеивать твоё внимание и втираться в доверие, дабы сделать какую-нибудь пакость, едва ты ослабишь натяг своего калообрезного кольца. Может, я и мнителен без меры, и утратил веру в людей, но лишь благодаря такой тактике дожил до этого момента, а уж возможностей отъехать нах у меня в жизни было предостаточно. Как там, в пословице, говорится?.. «Вперёд батьки не лезь, а своё очко ближе к телу, пока на безрыбьей горе раком не свистнешь!». Так-то! А есть ещё и третий вариант коммуникации в любом транспорте: попутчик говорит с тобой не из природной общительности и не со злого умысла, а просто чтобы выebat' тебе всю кукушку; чтобы ты выл, бился в нервной горячке, рвал на себе одежду и истошно звал маму. Вот к таким субчикам у меня особенная нелюбовь, потому что ещё ни одна моя поездка без них не обошлась. Впрочем, вот эта вот чёт всё никак не «выстреливала» и была непривычно скучна, и я даже понадеялся, что уж вот оно – долгожданное исключение из бесявого правила! Ага, как же, blyat’... Выходя на улицу с зонтом, я только и делаю, что напрашиваюсь на ливень...
    Приступив к большой аналитической статье об успехах авиапрома, я тут же заподозрил неладное. У меня, к слову, неплохое чутьё на всяческие безобразия, но беда в том, что в моём случае стрелочка поворачивается: безобразия чуют меня ничуть не хуже, а даже ещё лучше. Данные со встроенного жопометра однозначно указывали на источник угрозы – сидевшего передо мной мужика. Косвенными методами я установил: тот перестал разглядывать унылые виды за окном и переключился на меня, мои действия и мою литературу. Разводы застарелой тюремной живописи на костяшках пальцев, стрижка-полубокс, сухощавое телосложение и обтекаемая манера держаться рассказали мне, что у этого человека в прошлом были проблемы с законом и условным сроком тот явно не отлелался. Конечно, само по себе это ещё ничего не значило (рисунки могли быть и флотскими, например), но последним и главнейшим доводом было вот что: дядька ощутимо скривился при виде чайных заварочных пакетиков, когда я извлёк их. Сам он вынул из багажа большое яблоко, срезал с него кожуру перочинным ножом и торопливо сжевал вместе с косточками, оставив только черенок... Это явно была попытка перебить нахлынувшие вкусовые воспоминания о бесконечном «чефире в сладость». Попал я в яблочко! Некрополь умерших во мне профессионалов пополнился физиогномистом и сыщиком. Ну, штош, никто из нас не безгрешен, но и ждать чего-то хорошего от бывших арестантов не стоит (да, я старообрядец и до сих пор не живу по понятиям). Чудесно, blyat’! Внутренне я сжался как пружина и предельно собрался, но снаружи поддерживал видимость этакого благопристойного нерда с дураковатой физиономией, читавшего какой-то ботанский журнальчик. На половину следующего разворота красовалась моя собственноручная фотография многострада... э-э-э... многофункционального истребителя МиГ-35, сделанная в Кубинке в 2017 году: самолёт эффектно поджимал «лапки» после отрыва от бетонки.

    Я машинально пропускал через себя текст, не отмечая смысла, когда сосед, тоже разглядывавший глянцевые страницы, вдруг заговорил:
    – Мощный истребитель, наверное?
    – М-м-м, что-что? – я чуть не вздрогнул от неожиданности, ибо ждал как минимум разбойного вооружённого нападения, но уж точно не простой фразы.
    – Истребитель. – сосед кивнул на журнал. – Хороший?
    – Ну, я не знаю... Тут не сказано... – На самом деле я знал даже имя лётчика-испытателя и мог бы сразу вывалить получасовую лекцию о самолёте... Но задача моя на ближайшие шестнадцать часов состояла не в том, чтобы блистать эрудицией, а в том, чтобы сделать любой разговор со мной таким же нереально занимательным, как выступление студенческого роцк-ансамбля: ну, каждому знакомы эти трёхквинтовые запилы с обжигающим либретто об общажном коитусе после бытовой ссоры прямо посередь осколков битой посуды. «Эх, рок-говнорок, Fender Stratocaster! Я и песню спеть могу, и ebaться мастер!»
    – Тратят столько денег на это, – не унимался сосед.
    – Агась, – я помешивал ложкой в стакане с таким оскорблённые и понимающим видом, словно это лично я должен был распределять финансовые потоки в нужные русла, но в последний момент круто обломался и лишился своего куска пирога. Знаем мы эти басни венского леса про детские сады для беременных пенсионеров... Нельзя отрицать, что дела везде идут туго, но лишь редкий обыватель понимает, что военные НИОКР, программы оборонзаказа и вообще расходы на оборону заведомо убыточны и финансируются из одного утверждённого бюджета, а социалочка и медицина – из другого. А уж когда речь заходит о таких технологичных и ресурсоёмких отраслях, как авиастроение или космонавтика, все тут же начинают оценивать в пенсиях и больницах стоимость постройки ракетоносца Ту-160 или начинают выть о ненужности космоса... (Но пользуются при этом мобильной связью, гуглокартами, GPS... И нещадно drochат при этом на успехи SpaceX! – прим. ред.) С тем же успехом можно исчислять эффективность купирования гриппа числом съеденных луковиц и цитрусов, а искренность любви – количеством подаренных цветов-конфеток-бирюлек, просмотренных вместе фильмов и использованных в порывах страстей контрацептивов. Славно про таких отбитых в своё время Экзюпери написал: счетоводы, етить твою налево! Инвалиды бухгалтерских баталий... В подобных разговорах я всегда действовал по отработанному сценарию полного и немногословного согласия, и обычно никто не находил повода добавлять что-либо ещё: все глохли, решив, что я либо не желаю говорить, либо просто издеваюсь и дразню. По крайней мере, раньше это срабатывало... Но на сей раз не свезло: сосед имел непривычно прочный взгляд на вещи и явно был закалён в словесных баталиях – кстати, вот вам ещё одно свойство отсидевших.
    – Это же орудия убийства! – заявил он. – Нельзя ж это допускать! Это грех.

    – Да-а-а... Точно... – подтвердил я, перевернув далее, и увидел Су-35С, заснятый на крайнем «Авиадартсе» – истребок-ястребок был весь обвешан бомбами, ну абсолютно весь! Невыносимо грешно было, наверное, создавать такой самолёт, но как же велико было искушение! Война и насилие, конечно, не вызывают у меня нихрена, кроме печали и зубовного скрежета, но вот оружие во всём многообразии его форм (кроме запрещённого и ядрёного, само собой) всегда пленяло меня, вызывая известный эмоциональный и эстетический отклик. Никогда не понимал, как во мне ужились пацифист и милитарист, но не признавать же себя маньяком из-за этого? Утешаюсь лишь тем, что всё это – не только приспособления для зарабатывания фрагов, но ещё и довольно действенный фактор сдерживания. Не будь этого сдерживания, мы все резали и крошили бы друг друга, как в старые добрые ледяные аморальные времена, и находили бы это занятие безумно весёлым и исключительно интересным.
    – Убийство недопустимо. Десять заповедей. «Не убей!». – пояснил мне сосед.
    Ох,эти бы слова да нашим далёким предкам в уши!
    Червячок сомнения, легонько лизавший меня, вдруг обернулся аспидом и кровожадно вгрызся в шею, прошипев: «А вот-т и тсеребральное ижнащилование! Ш-ш-шкучал? Ну такх шкушай!». Спокойная поездочка выдалась, ага! И всё ж какова ирония, а: наколки-то на руках проповедник, небось, явно не за благочестие схлопотал?.. Тезисы его основывались не на хлипких денежных эквивалентах или экономических постулатах (см. подробнее в моей книге «Фистинг и невидимая рука рынка» – прим. ред.), а на прочном фундаменте из разнородных догматов. Он был не суровым христианином, не практичным иудеем, не гармоничным буддистом, не трансцендентным индуистом и даже не идолопоклонником, но, скорее, всеми ими сразу, упустив почему-то лишь воинственный ислам. Но гораздо сильнее от его речей веяло не столько религией, сколько «ярусскостью» и нацистскими лубочно-славянофильскими помоями из зомбоящика. Совершенно нельзя было понять, как вообще всё это увязывалось у него в единый клубок и не вылазило этакими разноцветными соплями из ушей. Сначала сосед осторожно порассуждал о тяжести грехопадения, потом перешёл на природу души и душу природы. И тут Остапа понесло: начал рубить правду-матку о причинах бед России:
    – Мы забыли, как надо молиться, кому и на что. У нас отняли национальные образы, исконную символику... На Руси на каждой избе, на всей одежде были символы...

    Да-а-а... Вот так вот. Оказывается, пентаграммы, ритуальные знаки и неоязычество с элементами преступных идеологий – это именно то, что доктор прописал для спасения нашей постсоветской Родины от тягостного ярма. Больное моё воображение сразу смоделировало целый альманах о том, как бы это всё выглядело. Нарисовал над дверью и над кроватью октаэдр в ортогональной проекции на гиперболоид – тут же бросил пить, курить и материться. Выстрогал на даче идолище поганое – хлеба уродились невиданные, из-за улучшения климата позабытые дрова в поленнице мхом поросли, а зверь пушной и промысловый стал сам с себя шкуры сдирать и в соляную кадку прыгать. Набил татуху в виде сдвоенного треугольника Лобачевского – горою с плеч свалились долги и разгладились как озеро после бури социальные неравенства. Надел рубаху с принтом «ЯРУССКИЙ» руническим колонтитулом и с большим сусального золота коловратом на спине – наука и духовность пошли в гору, медицина стала передовой, пропала безработица и разочарованные гастеры разъехались по домам, построив по пути годные автобаны. Восславил небо махом руки – и успокоился: никака нечисть больше не пристанет, никака Ырка-сатана с подворотни не нападёть. А натянул лапти, пёстрою лентой опоясал кафтан и невесте щёки свеклой нарумянил – так васче-е-е! Бегом марш к идолищу – женицца, прыгать через костёр и плясать под гусли! А после заката – демографию земли родимой улучшать, охая и ахая. Зелёною весной под старою сосной... Мдауш. Сначала воинствующее невежество было религиозным, потом ненадолго стало атеистическим, а сейчас – это что вообще такое? Какой-то токсичный коктейль из психиатрических диагнозов под мягкой пенкой галлюцинаций... Не тем крестом вы прикрываетесь, товарищи неоколовратчики! Вам не свастический нужен и даже не христианский, а совсем другой – сульфозиновый.
    Далее: Осенью 2018-го. Часть третья.
Tags: армейские флешбэки каждый день, истории из жизни, основано на реальных событиях
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments